– А это тебя достало, - заметил я.

– Я хочу, чтобы ты занялся этим, - сказал Маленький Принц.
– Убей этого типа.

Я не знал, что и думать.

– А ты, почему сам его не убьешь?

Маленький Принц развёл руками.

– Это не моё занятие, я только предприниматель. Впрочем...
– он снова помялся.
– Мне не повезло. когда мы ждали его снаружи, перед заведением, он просто не появился. А когда один раз мы хотели достать его внутри, парни прощелкали, и не заметили, когда он вошел, а потом сразу начал играть, и мы даже не успели вытащить пушки.

– Усыпил вас?

– Вот-вот.

Нет, это был идиотизм. Но можно было и покрутиться, поинтересоваться, поговорить о бабках. Бабки мне нужны были всегда. На женщин.

– Сколько платишь?

– А за сколько ты себя ценишь?
– вопросом на вопрос ответил Маленький Принц.

Предприниматель хренов. Таких вопросов не задают.

– Сто лимонов, - отрезал я.
– Мне придется прибить скрипача, вора и колдуна, так что беру как за троих.

– Согласен, - сказал тот, не раздумывая.

– Сто пятьдесят, слишком быстро ты согласился.

– Сукин ты сын, сто лимонов - это разумная сумма.

– Только вся твоя история неразумная. У тебя должны быть крупные потери. Я сказал - сто пятьдесят.

Маленький Принц молчал. Я глядел ему прямо в лицо.

– Сейчас я уже быстро не соглашаюсь, - сказал он.
– Сто пятьдесят. И ни на злотый больше.

Я повернулся, считая встречу законченной. Заранее оплату я не брал. Даже аванса. Если бы он впоследствии не заплатил, то потерял бы репутацию. Никто бы не захотел иметь дело с человеком без репутации. Ну, в свою очередь, репутация - штука эфемерная. У меня тоже были свои способы. Если что. Теперь я собирался отсюда испариться, но Маленькому Принцу все еще было мало.

– Погоди, еще одно, я давно хотел у тебя спросить, - сказал он.

– О чем?

– Почему тебя прозвали Дирижером?

Вот тебе и на. Ему явно было скучно. Я вышел и очутился на улице. Какое они хреновое место выбрали для встречи! Боже, как они меня достали.

Тут же ко мне присоединились Контрабас, Флейтяра и Тромбон. Они все время прикрывали меня.

Мы сидели, нормально так сидели, в хате на углу Западной. Хата как хата, но акустика ничего. Мы играли "Революционный Этюд" Шопена, прямо штукатурка сыпалась. Если вам кажется, что "Революционный" нельзя сделать на контрабасе, флейте и тромбоне, то вы просто жалкие типы. А лабалось неплохо, честное слово, неплохо. Если бы нас кто слушал, то был бы в экстазе. Особенно выделялся Контрабас. Сегодня был его день! Прям тебе пушки среди цветов. И все было действительно хорошо, так что Флейтяра бросил играть непонятно почему.

– Чего-то здесь, бля, не хватает, - заявил он.
– Мало тонкости.

– Чего тебе мало?
– спросил Тромбон. Он был толстый и вечно потел.

– Тонкости мало, тонкости, - рявкнул Флейтяра.
– Слишком ты меня глушишь. Линия сохраняется, но вот нюанс исчезает.

– Чего-чего исчезает?
– опять спросил Тромбон.

– Заткнись и играй потише.

– Ладно, - сказал я.
– Идем по-новой.

Мы заиграли, и все шло как прежде. Я дирижировал, они извлекали звуки, только Тромбон играл тише.

– Нет, это все лажа, - заявил Флейтяра.

– Чего ты хочешь?
– спросил я.
– Все шикарно, только Тромбон играет слишком тихо.

– Но ведь все равно не выходит, - бормотал Флейтяра.
– Линия имеется, а вот нюанс теряется.

Такой уж он был тип, Флейтяра. Если уж что он сказал, то это ему так нравилось, что повторял вечно.

– Заткнись, - сказал я ему, потому что он меня уже достал.
– Все классно, и играем с самого начала.

Так мы и играли. До десяти часов, потому что сегодня я собрался посетить "Голубой Щит". Вообще-то я хотел идти сам, но Контрабас предложил составить мне компанию. Мы все бросили, а те двое продолжали лабать.

Флейтяра лабал с Тромбоном.

Уже начиналась ночь, а мы шли по улице, где асфальт потрескался будто задница какого-нибудь восьмидесятилетнего педика. Вот уже почти год улицы этого города были относительно безопасными. Относительно, это значит, что никто не пулял в тебя ради спортивного интереса. Никаких тебе долбаных придурков в окошках с винтом. Нет, стреляли, конечно, если кому-нибудь твоя рожа была не в масть, когда ты появлялся не в том месте в неподходящее время. Но без повода - ни-ни. Война закончилась пять лет назад, и люди понемножку успокоились. Поскольку я всегда любил красивые слова, то говорю, что варварство уступило место цивилизации. Это мои слова, но я вовсе не утверждаю, что они правильны.

Контрабас шел рядом, шмалил сигареты одну за другой, и почти не отзывался. Он был моложе меня почти на три года и был мне по душе. Очень чувствительный хлопец. Никогда не убивал с помощью ножа. На кулаках был хорош, приложил уже много кому, но ножом никогда не действовал. Когда-то он сказал мне, что это ужасно грубо. По мне же, это все равно. Тем не менее, я его понимал. у каждого свои принципы.

Нам нужно было пройти несколько кварталов, потом по длинной аллее, прежде чем выйти на Площадь Развлечений. Мы прошли по шатающемуся мосту, а потом уже пришлось шастать по узеньким улочкам, где всегда гнездится всякая шваль. Несмотря на темноту в разбитых машинах еще игрались дети. Мимо нас прошла одинокая женщина, при виде ее мы вытаращили глаза: непонятно, то ли она такая храбрая, то ли такая дура, а может снималась. По-видимому Контрабасу хотелось, но я приказал ему успокоиться. Мы прошли мимо нее, как будто у нас отрезали писюрки. Показали себя джентльменами. Или как-то там.