Когда до конца интервью оставалось несколько минут, Адрия сделала свой ход:

— И последний вопрос к вам, Мирза Саидович, — чинно проговорила журналистка, делая вид, что заглядывает в опросник. — Как вы прокомментируете обвинения в нарушении гражданских свобод оппозиционно настроенных граждан республики?

Президент на несколько секунд растерялся, пытаясь, как видно, сообразить, задает ли Адрия утвержденный вопрос или нагло импровизирует. Его мимолётная растерянность развеселила женщину. Ашургалов, поколебавшись, решил поступить так, как на то рассчитывала Адрия — он решил ответить на вопрос:

— В Эмесламе никто не нарушает ни чьих гражданских свобод, всё обвинения лживы!

Он шел прямиком в ловушку Адрии:

— Если мне не изменяет память, часть граждан Эмеслама требовали роспуска действующего правительства с вами во главе, — заметила она, скептически приподняв брови. — Они требовали этого до гражданской войны — и их голоса не утихают и по сей день. Но разве вы позволяете им публично высказываться? Разве даете право на самоопределение?..

Ашургалов, поняв, что она направила разговор на рельсы американской риторики о демократическом самоопределении народов, даже немного побагровел от избытка негативных эмоций. И опять он сделал то, чего Адрия хотела от него добиться — ввязался в спор с нею.

— Та часть граждан, о которых вы упомянули, взяли в руки оружие и начали стрелять по своим соотечественникам! Они пошли против всякого закона, как государственного, так и религиозного, развязали войну против своих же земляков — и тем самым лишили себя права называться полноправными гражданами!

— Но разве человек, недовольный правящим режимом, не имеет право попытаться изменить свою судьбу? Если вспомнить историю вашего политического и экономического партнера — я говорю о России! — то разве не под таким лозунгом почти сто лет назад там произошла Октябрьская Социалистическая революция? Разве причины, побудившие тогда людей взяться за оружие, отличались от мотивов, которыми руководствовалась эмесламская оппозиция?

Мирза Ашургалов нервно заерзал в кресле, осознав, что его загоняют в тупик.

— Россия и октябрьская революция — это совсем другое дело.

— Почему же? Насколько я знаю историю Эмеслама, то здесь приход к власти большевиков сопровождался локальным военным конфликтом. Месламитский царь не хотел отказываться от своих привилегий и богатств в пользу простого народа — и свергать его пришлось силовыми методами. И свергал его не кто-нибудь, а сам месламитский народ! Чем не прецедент?…

— Не всякий исторический опыт должен повторяться, — возразил президент, правда, не слишком уверенно.

Адрия, довольная поворотом беседы, собиралась нанести новый удар, но в этот момент Вакиф Шихатбудинов, доселе молча наблюдавший за беседой президента и журналистки, подал голос:

— Время интервью подошло к концу, прошу вас удалиться, — сурово отчеканил он, обращаясь к Адрии.

— Возможно, Мирза Саидович сможет выделить для меня еще хотя бы пять минут дополнительного времени? — попробовала схитрить журналистка, надеясь, что в президенте взыграет авантюризм и тот захочет продолжить их словесные прения.

Ашургалов, переглянувшись с Шихатбудиновым, выдал:

— Спасибо за визит, госпожа Дравич. Мой помощник проводит вас к выходу.

Разочарованная Адрия вынуждена была забрать диктофон и покинуть президентский кабинет. Обратная дорога в сопровождении Шихатбудинова прошла в гробовом молчании. На посту охраны в вестибюле ей вернули сумочку со всем содержимым и телефон.

— Автомобиль доставит вас в гостиницу, — сообщил помощник президента.

Он произнес это в своей невозмутимой манере, однако журналистке почему-то казалось, что он, выпроваживая её из правительственных хором, с удовольствием бы добавил ей пинка— так сказать, для придания ускорения. Адрия из чистого упрямства мило улыбнулась ему на прощание и, цокая каблучками, выплыла из прохладного помещения на адскую дневную жару.

— Открывай быстрее дверь, я сейчас тут зажарюсь заживо! — рявкнула она водителю, стараясь как можно быстрее преодолеть крыльцо.

Уже сидя в салоне автомобиля, журналистка решила проверить свою сумочку. К вящему своему удивлению, в одном из кармашков она обнаружила сложенный лист бумаги, которого там не было до её прибытия в администрацию президента. Осторожно развернув лист, Адрия обнаружила адресованную ей записку; сначала там указывался некий адрес, а внизу приписка:

«Приходи туда завтра в 8 вечера. Телефон оставь в номере, его прослушивают».

11

Шагая по улице, уже погрузившейся в сумерки, Адрия размышляла над тем, что на её месте любой нормальный человек ни за что бы не отправился на встречу не пойми с кем, назначенную на какой-то окраине, где не видно ни одной живой души. Но она себя нормальной не считала — напротив, её приятно будоражила перспектива ввязаться в авантюру и пощекотать себе нервы.

Журналистка ни капли не кривила душой, назвавшись перед Замирой Салмаховой адреналиновой наркоманкой! Адрия и вправду получала величайшее наслаждение от разнообразных авантюр — и желание получить дозу острых ощущений то и дело толкало её на путь опасных приключений и расследований. Вот причина, по которой она не побоялась прийти сегодня сюда, несмотря на то, что понятия не имела, кто и зачем оставил в её сумочке ту записку. В журналисткой профессии необходимо уметь рисковать, иногда даже собственной жизнью, если хочешь заполучить сенсацию.