Я смутно помню, как собирала Дашку к бабушке на дачу, смотрела телевизор, автоматически гладила бельё, ещё что-то делала, вернее, пыталась что-то сделать, когда раздался продолжительный звонок. Я метнулась в коридор, решив, что приехал Князев. Зачем ему приезжать — подумать не успела. Но за дверью стояли Людочка и Чума.

— Вот решили навестить больного друга.

Девчонки сразу прошли на кухню, поставили чайник, и как-то подчеркнуто спокойно начали разбирать принесенные пакеты. Это помыть, это в холодильник, этот йогурт сейчас съешь, понимаем, что не хочется, а надо. Людочка принесла ещё каких-то успокоительных таблеток на первое время:

— Потом ещё долго депрессовать будешь, накатывать станет волнами, но уже не так остро, главное, первых две недели прожить. Будешь пить по полтаблеточки каждый день — боль останется, но острота снимется.

Чума решительно убрала таблетки в Людочкину косметичку, откуда та их и достала:

— Какие ей таблетки! Посмотри на неё, она же из-за этого кобеля всю пачку сожрет — отнять не успеем.

А вечером мы с Людочкой и Чумой сидели на моей кухне и пили водку. Вообще-то, я водку не пью, но Чума объяснила, что это необходимо, поскольку ничем другим в данной ситуации не поможешь. Хорошо, что Дашка уехала с бабушкой на дачу и не видела, как я плачу пьяными слезами, повторяя: «За что он так со мной! Почему нельзя было по-человечески!».

— Ну, не скажи. Он тебе на прощанье серьги за пол-ляма отвалил, — возражала Чума. — Мне Сидоров даже чашки не оставил, всё сгрёб.

— А у меня Игорь, когда к шалаве ушёл, даже квартиру делить хотел, а у нас ведь две доченьки, два ангелочка — только спьяну можно назвать Людочкиных дочерей ангелочками, — а Мишка твой такой молодец!

Потом мы по очереди звонили Князеву с моего мобильника, чтобы высказать ему «всё». Но Князеву было не дано узнать «всего»: он находился, как обычно, вне зоны действия сети. Поэтому мы позвонили Сидорову, бывшему мужу Татьяны, чтобы рассказать ему, какой он подлец.

— Мы пели так, что вытрезвитель плакал, — сказал Генка Сидоров, и нажал отбой.

А в семь утра в дверь позвонили. «Что-то с Дашкой!» — вскочила я с постели. Голова раскалывалась. Зачем нужно было столько пить? Так меня же Князев бросил. Чтобы бросить, надо поднять, а он просто мимоходом ногой поддел. Кое-как добралась до двери, распахнула и застыла в изумлении, даже голова стала меньше болеть. На площадке стоял высокий худой мужчина — Михаил из Петербурга.

— Я твое сообщение прочитал, ну и прилетел. Ничего, не помешаю?

В прихожую вышла растрепанная Чума.

— Это надо так нажраться, чтоб себя не помнить, — Татьяна потянулась-выгнулась красивым телом и замерла, уставившись на дверной проём.

— Это Михаил, мой очень хороший друг из Питера, — выдохнула я нелепую фразу.

Михаил смущенно кивнул.

— Какая-то «Ирония судьбы или с легким паром», — пробормотала Чума и ушла в ванную.

Я смотрела на гостя, а боль в висках медленно отступала, и стало понятно, что теперь всё будет хорошо — ведь плохое осталось позади.

Мы сидим на кухне у Чумы и едим алый сахарный арбуз. Сладкий запах наполняет квартиру. Ароматный сок капает на тарелки, усыпанные черными семечками. Нам хорошо. На улице душный московский август, в открытое окно врывается шум улицы, ветер колышет занавеску.

— Надо кондиционер поставить, — размышляет вслух Татьяна, — и стеклопакеты хорошие, новые, чтобы тишина была.

— А на что тебе тишина? — интересуется Людочка. — Ты дома почти не бываешь, носишься за своим Шуриком, как заведённая.

— Люд, ты это к чему? — Татьяна вытерла полотенцем арбузные капли с пышной груди.

— К тому, что ты дома не появляешься. Работа, командировки, а теперь ещё катанья джиперские.

— И что?

— Да так, ничего, просто, — Людочка пожимает плечами, и безо всякого перехода заявляет: — А знаете, что арбуз — это ягода.

— Мы даже знаем, что банан — это трава. Так, чем тебя всё-таки наши с Шуриком покатухи не устраивают? — не унимается Чума.

— Ой, девчонки, как же с вами здорово! — прерваю я их очередную перепалку.

— Не умотала бы в Питер, могла бы регулярно наслаждаться нашим обществом, — хмыкнула Татьяна.

Да, почти год мы с Дашкой живём в Санкт-Петербурге. Теперь там наш новый дом, новые друзья, у Дашки новая школа, у меня новая работа и совершенно новая жизнь.

В прошлом году Миша, прочитав моё сообщение, что жить мне больше не хочется, прилетел в Москву, и это было неожиданно, как гром среди ясного неба. Михаил из Петербурга был реален и нереален одновременно — то ли живой человек, то ли плод моего воображения. Я делилась своими чувствами с кем-то, кто меня понимал, кому я верила, но он был для меня чем-то вроде сказочного персонажа. В детстве я мысленно разговаривала с героями любимых книг, они мне давали советы, обсуждали со мной мои девчачьи проблемы, а в тридцать семь лет у меня появился такой же собеседник на мониторе компьютера.