Тем временем жгуты присоски начали отпадать с тела пациентки. Кроме последнего. Тот расползался по грудной клетке медузой и впитывался под кожу серебристой печатью. Я тихо застонал:

— Черт! Черт! Черт! Вот тебе и равноценный обмен. Мы с тобой будем наблюдать уникальный случай оживания легенды.

— Ты о чём? Она же стабилизировалась, — Инис искренне недоумевал, почему я паникую.

— Хаос отправил своего эмиссара в её тело и энергетическую структуру. Сделка с богами заключена. Печать принята. Если она не выполнит условия, мы получим ещё одну генеральшу Хаоса. И что это будет за генеральша, если она на равных обмен с Оком провела.

Похоже, Иниса основательно пробрало от полученных вводных.

— Нужно срочно собирать совет, и как-то сообщить всё Ариссе Сумеречных. И желательно так сообщить, чтоб наш Осколок не перестал после этого существовать.

*Арисса — верховный титул правительницы Сумеречного Осколка. Сумеречные — межвидовой альянс магически одарённых особей.

Марьям

Прошло порядка получаса с момента, когда я почувствовала себя плохо. Неприятные ощущения нарастали постепенно. Сначала просто кружилась голова. Затем изменилось зрение. В глаза как будто насыпали серебристых блесток. Мир воспринимался в эффекте сепии. Но, в тоже время, окружающее пространство отливало серебром: кресла в автобусе, одежда, даже кожа на руках. Непривычно и завораживающе красиво. Сколько не пыталась проморгаться, но картинка не менялась. Затем начало ломить каждую клеточку тела. Отдельный клубок боли сконцентрировался в районе солнечного сплетения. Если бы не гарантированное ведьмовское здоровье, подумала бы, что да здравствует инфаркт. А так ощущения напоминали незабываемые ночные кошмары, которые мучали меня последний год. По какой-то причине после приезда из Европы нормально спать я почти перестала. С различной периодичностью мне снилось, что я обездвиженная нахожусь в каком-то старинном особняке, а моим телом с изощрённым изяществом развлекается неизвестный мужчина. Я слышу лишь голос. Каждую ночь мне кажется, что я запомню его на всю жизнь, но утром сон стирается из памяти, остаются лишь смутные тени. Сейчас ощущения напоминали один из самых первых кошмаров, в котором я была влюблена в своего мучителя, а он за одну ночь научил меня ощущать мириады оттенков боли. Мысли вяло копошились в мозгу. Сейчас нет возможности проснуться, но радует, что нет и моего ночного мучителя. В какой-то момент голову будто сковал обруч боли, из носа закапала кровь; пришлось откинуться назад, чтоб не испачкаться. Сквозь мутную пелену болезненного сознания почувствовала, что автобус остановился.

Может у меня и не было сил, чтоб встать и выйти, но я прекрасно слышала, как пригласили участников на выход, открылись двери автобуса, и в салон кто-то зашёл. С каплями крови на лице и руках я представляла зрелище не лучше, чем остальные бессознательные пассажиры.

Кровь не останавливалась, поэтому наблюдала за молодым пареньком с запрокинутой головой из-под опущенных ресниц. Он вполне сноровисто осматривал по очереди каждого пассажира и делал пометки на каком-то кристалле стилусом.

Настораживало то, что кроме пульса, зрачков и дыхания он, воровато оглядываясь по сторонам, осматривал ещё и карманы пассажиров.

Возможно, конечно, это ещё один досмотр, чтоб не провезли гаджеты, но как-то не похоже. Очередь дошла и до меня, стандартная проверка пульса на шее, который вяло отзывался толчками крови, не смотря на болевые ощущения. Видимо это успокоило паренька, и он потерял бдительность. Вместо проверки зрачков он проверил наружные карманы пиджака, затем расстегнул верхнюю пуговицу и заметил нечто достойное его внимания и риска. На шее на обычной серебряной цепочке висел бабушкин подарок. После окончания магистратуры в Польше и неудачной помолвки, я вернулась домой, где бабушка подарила мне красивый витой кулон, ограненный горным хрусталем и гагатом. Два маленьких водопада черный гагатовый и белый хрустальный смешивались брызгами посредине и образовывали воронку, водоворот серебристо-серого цвета. Цвет Сумеречных. Нарьяна хотела, чтобы я стала её правой рукой в управлении Сумеречными, но я отказалась. Осколки признавали только право силы, подкреплённое правом крови. Поэтому мои проблемы с источником могли бы стать основой для междоусобной распри. Этого я не хотела для родного дома. Когда-то мама говорила мне, что бабуля отличается редкой властностью и дальновидностью, что к ее словам следует прислушиваться, но решения всегда принимать свои и не стесняться их отстаивать. Этот совет не раз помогал в отношениях с Ариссой Сумеречных. Вот и мой отказ от участия в управлении Осколком бабушка восприняла спокойно, скорее понимая мою правоту как Арисса. Она же и посоветовала сходить на собеседование сюда. Если мой источник не мог помочь в родном Осколке, он может быть полезен мне в другом. От протекции я отказалась, но решила, что после Европы будет скучно просто устроиться в какую-то фирму к местному самодуру. Почему бы и не замахнуться на самый крупный холдинг в стране.

И вот сейчас с моей шеи какой-то придурок пытался снять подарок единственного родного мне человека. Замок не поддавался, парень начал нервничать. Откуда ж ему знать, что ведьма никогда не потеряет того, что не хочет потерять. Открыв глаза, я наблюдала за его потугами в обворовывании. А кулон в чужой руке тем временем начал нагреваться, как и цепочка на моей шее. Однако, в противовес этому тело наполнила защитная магия, которая притупила болевые ощущения. Силы возвращались, а может просто адреналин взбодрил меня. Парень попятился, пытаясь стряхнуть с руки кулон, но он основательно прилип и продолжил нагреваться. Раскалившись до красна, выжигал кожу воришки. Она покрывалась волдырями, которые наливались сукровицей. Парень застонал, взгляд его в панике метался из стороны в сторону. Я резко ударила головой в переносицу незадачливому вору, удовлетворённо отметив хруст кости. Парень отлетел в сторону второго выхода из автобуса. Пневматика дверей сработала, и он выпал на дорожку, покрытую гравием. Видимо, только после моих самостоятельных действий кулон отлип от пальцев вора. Я из последних сил вышла за ним в открытую дверь. Вышла — это конечно смелое заявление, ибо две ступеньки забрали остатки сил, и я сползла вдоль борта автобуса.

— Интересно вы гостей встречаете. Этот… — я запнулась, не найдя цензурных слов, — мало того, что руки распустил, так ещё и обокрасть пытался! Ещё раз позарится на то, что ему не принадлежит по праву, могу не успеть погасить откат, только пепел собирать будете. Придурок!

Я позорно отключилась. Вот только спасительная тьма не наступила. Наоборот, я почувствовала, что вновь провалилась в свои кошмары. Только теперь они шли сплошной чередой, как фильм ужасов на перемотке. Вот я влюбленная в какого-то парня, здесь мы едем знакомиться с его семьёй, вот я оказываюсь в старинном особняке, первая добрачная ночь… и дальше череда ночей, когда с моим телом вытворяют всё, что пожелают, а я ничего не могу сделать. Затем в этих играх начинают принимать участие другие девушки, такие же безучастные куклы, как и я. Кто-то умирает, кто-то сходит с ума, кого-то уродуют и выбрасывают за ненадобностью. И всё это так живо, так ярко, так много за раз… что у меня на мгновение появляется ощущение, что это реально было! Бред конечно. Отстраненно наблюдая за своими кошмарами, я пытаюсь понять, откуда растут у них ноги. Семья моя вполне благополучна, из психологических травм только ранняя смерть родителей. Но это проявилось бы ещё в детстве. Выходит, это я из Европы вернулась с таким подарочком.

«Проклял что ли кто-то? Да ну нет, бабуля бы сразу заметила. Да и я тоже».

Неужели неудачные отношения могли оставить подобный эффект? Ведь в кошмарах тоже присутствовал элемент помолвки, знакомства с семьёй. Сквозь пелену размышлений я силюсь затормозить череду картинок, сфокусировать зрение, чтобы уловить хоть какие-то детали внешности своего мучителя. Но картинка тормозит совсем не там, где мне бы хотелось. Единожды получилось рассмотреть ещё одну долго продержавшуюся девушку, Кьяру. Темные волосы, голубые глаза, чуть вздернутый носик, пухлые губы и треугольник из родинок на левой щеке. Вот она смеется накануне своей первой ночи, влюбленная, счастливая после знакомства с родителями жениха, вот рассказывает о своем брате, как он будет счастлив познакомиться с её женихом. Я всё это вижу через зеркало. По щекам текут слезы. Вот такая изощренная пытка, видеть, как других девушек заманивают тем же способом, что и меня. И не иметь возможности предупредить, уберечь.

В следующей картинке Кьяра лежит изломанной грудой костей, и лишь живые голубые глаза темнеют от ужаса, ненависти, губы перестают шевелиться, но я чувствую, что она жива. Вся её боль капсулирует душу внутри, волосы меняют цвет, появляются седые пряди. Однако её не выбрасывают как расходник. Тело магически одаренных быстро регенерирует, и нас становится двое, немых беспомощных участниц этих зверств. Редко нас снова пробуют в качестве постельных рабынь, но чаще мы только наблюдаем, как ломают и уродуют других девушек. Сколько это длится не угадать, может месяц, а может десять лет. Как вдруг перемотка замедляется, покрывается туманом, и я ощущаю постороннее присутствие.