«Ох и ведьмы! Ох и затейницы! Вот уж отвлекли внимание так отвлекли» — хохотнула про себя.

Аннэ на фоне Марьям выглядела просто образцом целомудрия в черном платье свободного кроя, кожаной куртке и высоких ботинках на шнуровке. Она настолько выбивалась из общей средневековой тематики, что казалась наиболее земной, человечной что ли. Стоило отдать должное Мадрасу Эсфесу, он чуть ли не единственный смог удержать взгляд на лицах своих спутниц. Троица чинно расселась у подножия статуи. Завершал эту странную процессию альбинос в фиолетовом плаще, который держался особняком ото всех. Как будто такое присутствие людей было для него болезненно.

«Как же я тебя понимаю».

Он не шёл, а фактически плыл по воздуху, не касаясь земли. Выглядело это жутко. Отсев на самый край, он целенаправленно обернулся в сторону ложи Кшесов и замер. Барабаны резко смолкли, последним раскатом сотрясая грозовые тучи.

Кассиус взял слово на правах старейшины номинально правящего рода. Он вещал пафосные речи об истории Осколка, божественном вмешательстве во имя спасения вида, единстве перед лицом исторических вызовов. В общем стандартная риторическая лапша, коей изобилуют все политические речи. Это здорово напоминало бабулины выступления на шабашах. Только там больным вопросом был баланс между личной свободой каждой ведьмы и мерой отказа от этой свободы ради общественного блага. Здесь же больше пеняли на эволюционные и генетические особенности, которые не должны расслаивать социум василисков на классы в зависимости от наличия или отсутствия боевой ипостаси.

По тонкому льду сейчас шёл Кассиус, я чувствовала отголоски одобрения от делегатов с Земли и возмущение, граничащее с отторжением, у линий крови с боевыми ипостасями.

Закрыв глаза, попыталась сосредоточиться на эмоциях существ секторально, в приоритете были Кшесы и гостевая ложа. Оттуда шёл фоном коктейль из решимости, беспокойства, усталости, растерянности. Что из этого чувствовал альбинос, он же Конвент и единственный неизвестный элемент в нашей схеме, ещё предстояло разобраться.

Я настолько углубилась в эмпатию, что пропустила фразу Кассиуса, после которой наступила абсолютная тишина. Если до этого фоном шёл тихий гул сотен голосов, то сейчас собравшиеся хранили гробовое молчание, которое через мгновение нарушил хриплый голос.

— Я хочу воспользоваться правом на око истины, — бородач непонятно когда успел выскользнуть из ложи рода Кшес и оказаться рядом с Кассиусом.

«Что ещё за око истины?»

Со стороны чёрных накатывали волны эмоционального удовлетворения, то есть всё идёт по плану?

Остальные василиски были в растерянности, кроме разве что жёлтых. Там три седобородых старца встали со своих мест и направились на арену. Переговоры длились буквально несколько минут, после которых озадаченный Кассиус оповестил:

— Линия крови Кшес затребовала древнейшее право на установление Истины. Оно задействуется, когда разногласия между родами настолько непримиримы, что во избежание кровной мести и уничтожения линии крови конфликт выносится на рассмотрение старейшин всех родов. Наказанием в результате может стать изгнание из Мглы как виновной особи, так и всего рода.

Василиски зашумели, большинство из присутствующих даже не слышали о такой традиции в силу юного возраста. Да что там говорить, даже Кассиус и тот был в недоумении. Лишь старцы Иншеслун смогли пояснить, о чем речь. У меня закрались нехорошие предчувствия. Может жёлтые играют на два фронта? Слово взял бородач.

— Я, Болес Кшес, обвиняю род Регул в нарушении божественных законов и заветов, переданных нам самой Мглой. Требую исключения этого рода из поединков за Прайм и изгнания из Осколка. В качестве доказательства предъявляю признание Ареса Регула.

Бородач вынул из-за пазухи цепочку с дымчатым кристаллом, острым углом резанул себя по ладони и окропил камень собственной кровью. Активировалась трехмерная проекция. Чем-то это напоминало земные технологии 5D, когда ощущаешь себя свидетелем и участником былых событий. Проекция росла и расширялась, увеличивая размер действующих лиц и проясняя детали обстановки, их окружающей.

Запись предположительно была сделана некой камерой и демонстрировала ссору двух василисков. В одном из них без труда узнавался Болес Кшес, но тогда он еще выглядел моложе, худее, прямее и более адекватным что ли. Уставший мужчина с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами. Когда-то белый халат в разводах крови и менее узнаваемых пятнах, а также обилие реторт, микроскопов и даже горелок вокруг намекали, что беседа ведется в лабораторном комплексе. Я с удивлением поняла, что часть эмоций фоном могу считать даже с записи. Болес Кшес смертельно устал, был разочарован и подавлен, но не сломлен. Он отчаянно искал ответ на какой-то вопрос. Но неудачи раз за разом возвращали его на исходную точку. В нем не было безумия, лишь боль, скорбь и решимость достичь результата во что бы то не стало. Бездна, я даже прониклась к нему жалостью и уважением, а ведь он вроде как враг.

В поле зрения камеры появился другой василиск, отдаленно похожий на Анеса, но с более грубыми чертами лица и явно виноватым взглядом. Всю его левую сторону лица пересекал косой шрам от брови до подбородка. Как только глаз целым остался? Василиски ссорились. У проекции появился звук.

— Опять пришел меня ободрять, внушая напрасные надежды? — устало тер глаза Болес. — Я уже не знаю, что пробовать, ничего не помогает. Такое ощущение, что природа надо мной поиздевалась. Ему не дается оборот. Ты же знаешь моего отца, и чем это может закончиться для парня. Когда он в конце первой кварты не обернулся, то Лаос спустил с него шкуру и вышвырнул, как подзаборную шавку. Я ничего не мог сделать, — руки василиска ощутимо подрагивали. — Хорошо, эта мертвечина его выходила. Хоть какая-то польза от тысячелетнего молчаливого соседства.