Нилла заметила движение. Лоза пролезла под дверью, скользила тонким ростком по полу. Нилла закричала и наступила на нее босой ногой. Мелкие шипы впились в ее мозолистую пятку, но лоза отступила.

Не важно. Заклинания не смогут сдерживать ее вечно. Не протянут долго.

Нилла повернулась и, хромая, вернулась к столу и книге заклинаний. Страницы сияли. Заклинание было хорошим — странное, неточное и дикое, но хорошее. Этого хватит?

— Пиши историю, — буркнула Нилла, садясь и поднимая перо. Дверь гремела от атаки. Камни в стене стонали, и Нилла почти ощущала, как лозы Девы Шипов сжимали их, пытались порвать. Все строение рухнет, и ее раздавят обломки.

Нилла сосредоточилась на строках перед собой, паника сковала ее тело и разум. Она не могла думать, не могла отыскать ни слова.

Она фыркнула и написала: «Чушь».

Магия вспыхнула на странице, согрела ее лицо.

Нилла мрачно улыбнулась, заставила руку писать дальше.

Я взяла топор в одну руку, петлю — в другую и пошла к двери.

Ее разум стал разделяться, слова лились все быстрее. Она писала, позволяя раскол, разделяя реальность. Ее тело осталось на месте, а призрак появился во тьме за ней с топором и петлей в руках. Слушаясь заклинания, она подошла к двери.

Носрайт ждал снаружи. Он существовал в Царстве Кошмара, хоть и получил физический облик. Нилла ощущала двойную реальность носрайта за барьером заклинаний королевы Дасиры.

Ее призрак сделал шаг. Потом еще один.

И она прошла сквозь дверь в мир спутанных колючих лоз.

«Вот и ты! — закричала Дева Шипов. — Наконец-то!».

Десятки рук устремились к Нилле. Она с диким воплем взмахнула топором, рассекая лозы и шипы. Они падали вокруг нее на землю, извивались как змеи при смерти. Но рук было все больше и больше.

В центре спутанных лоз стояла Дева Шипов, огромная, красивая и ужасная с лицом из цветущих роз.

* * *

Соран бежал по тропе над морем. Воздух Хитер уже работал с его ранами, и он ощущал себя сильнее без Девы Шипов в нем. Он шагал все быстрее, разум пытал его страхом, пока сердце болело от решимости.

Он уже видел маяк и остановился.

— Семь богов! — выдохнул он.

Башня была покрыта шипами. Лозы, извиваясь, поднимались от основания к крыше. Они сжимали, пульсируя, угрожали сокрушить маяк, превратить его в пыль.

Нилла…

Крик вырвался из его горла, Соран бросился вперед, размахивая дико руками и крича:

— Хеления! Хеления!

Она не слышала его. Не могла. Ее ненависть к Нилле, ее ревность была слишком сильной. Злые кипящие чувства к его брату были уловлены магией и ожили, стали теперь силой природы.

И он стоял без оружия, раненый и уставший. Беспомощный, как ребенок, перед злом, которое сам создал. Он не мог мгновение говорить, двигаться и даже дышать.

А потом он прошептал:

— Красным цветет роза в сердце этой ночью,

Светлая, как солнце, новая, как весна,

Гора шипов двигалась вокруг башни, поднимаясь, и обрела облик женского тела из шипов, листьев и роз.

Соран говорил, голос был слишком тихим, чтобы петь. Но слова разносились во тьме, их ловил ветер.

— Сияют ярко звезды, зовут петь мою душу,

Хоть вокруг рекою протекает тьма.

Она подошла к нему, движения были плавными, запах роз наполнил ночь. Соран смотрел на ее приближение, его тело дрожало от страха перед тем, что он создал. Она остановилась в паре футов от него, возвышалась на десять футов. Ее пустые глаза смотрели на него. Веки из лепестков роз опустились и поднялись.

Они поднялись, и лицо изменилось, шипы стали плотью, и он смотрел на красивое лицо девушки, которую он когда-то любил, как ему казалось.

Глядя на нее, он пел:

– Спустись к воде, любовь моя, любовь,

Спустись по берегу к воде.

Ее полные губы двигались в ответ, ее голос был хриплым и сладким:

— Садись в лодку и плыви в ночь,

И я буду навеки твоей любовью.

Она пела, лозы двигались вокруг нее. Она опускалась, сбрасывая лепестки, принимая облик человека. Она была нагой в свете луны, ее бедра покачивались, идеальные ноги шагали изящно к нему. Ее длинные черные волосы развевались за ней облаком, обрамляли ее красивое лицо.

— Соран! — закричала она.

Он вытянул руки, и она подбежала к нему, бросилась в его объятия. И это было как ожившая мечта. Хеления вернулась. Живая и полностью его.

Ее нежные ладони схватили его лицо, она смотрела на него из-под густых ресниц.

— О, Соран! — ее пальцы нежно гладили его ужасные шрамы. — Что с тобой случилось, любимый?

Он не ответил. Не мог.

— Не важно, — она притянула его лицо к себе, поцеловала шрам над правой бровью, ее губы задержались. — Не важно. Теперь я тут. О, как я скучала! Я словно была годами в ужасном сне! Я звала тебя, искала, но ты всегда убегал. Но это оказался только сон. Ты не убежал бы от меня. Не ты, не мой Соран.