Тави сосредоточилась на ближнем. Лепесток, рассыпавшись разноцветными искрами, ушёл под воду, и тут же на его месте возникло видение: она сама, делающая записи в тетрадке. На редкость содержательно...

Второй лепесток: разъярённая львица, в которой легко угадывалась Сехмет, напротив незнакомой волчицы-оборотня, коих в Джепте отродясь не водилось. Обе — в боевых стойках, но бой пока не начинают.

Третий: сплошная облачность над Атоном. Почему-то от этой картины стало жутко.

Четвёртый: саркофаг, над которым склонились двое мужчин. Ни лиц, ни места действия не видно, но ощущение не менее жуткое, чем от предыдущего видения. Не к добру грядущие перемены. Ох, не к добру...

Она уже жалела, что вообще поддалась на уговоры сфинкса и начала это гадание. Но останавливаться нельзя. Не ожидая ничего хорошего, она направила энергию на последней лепесток.

Из глубины вод на неё глянуло знакомое, но почти забытое лицо.

— Привет, красотка, — радостно улыбнулся Сэт, как будто и не было этих тысячелетий, когда от него не долетало никаких вестей. — Соскучилась?

— Ни капельки! — раздражённо бросила Тави начавшему таять видению и пошлепала к берегу.

— Ну что? — нетерпеливо спросил сфинкс, стоило ей шагнуть на берег.

— Бред пьяной обезьяны, — отмахнулась Таверет. — Говорила же, не гадают на океанских водах.

Сфинкс рассмеялся.

— Бред, или не бред — время рассудит. Давай возвращаться, у тебя вроде ещё дела какие-то в пирамиде были.

Таверет согласно кивнула и полезла ему на спину. Весь обратный полёт у неё не шёл из головы Сэт и то, что он сказал. Она не верила, что он может вернуться. Не после всего, что было между ним, Гором и Осирисом.

Она, кстати, в той истории была на стороне Сэта. Да и на чьей ещё стороне ей быть, если именно к ней он пришёл после измены Нефтиды? Именно Таверет стала ему жилеткой, матерью, любовницей. Именно она помогла ему вернуть гордость и поддержала с планами мести. А как иначе? Виновный должен быть наказан, таков высший закон. И она же указала Сэту на двери, когда поняла, что месть для него стала самоцелью. Он не обиделся. Никакой любви между ними никогда и не было. Так, психотерапия. Только почему же сейчас, после увиденного в водном зеркале, ей так неспокойно? В конце концов, у неё есть Собек, и Монту всё ещё смотрит влюблёнными глазами. А может, дело не в том, что было в прошлом? Может, она опасается проблем, которые непременно принесёт с собой Сэт, стоит ему объявиться в этом мире? Таком спокойном и уютном, где дети Атума наконец-то живут без склок и выяснения отношений?

Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что практически не заметила обратного полёта. Очнулась, только когда сфинкс приземлился прямо напротив входа в пирамиду.

Остаток ночи она провела, работая в лаборатории, и больше не отвлекаясь на посторонние мысли. К утру послевкусие от ночных видений исчезло окончательно, и Таверет с лёгким сердцем направилась к реке. Пока Собек ещё в пути, можно заняться высадкой выращенных в лаборатории корневищ водяных лилий. Она старалась, чтобы цветы получились разноцветными, но результат будет виден только через пару месяцев. Она уже предвкушала, как покажет это чудо Собеку.

Но в тот день Собек так и не пришёл, и на следующий — тоже. На ментальные призывы он не отвечал, а привычки таскать с собой коммуникатор у неё тогда ещё не было. Да и ни у кого не было. Зачем, если есть телепатия?

Измучившись дурными предчувствиями, она вернулась в город. Но Собека уже не застала. В кочевнике её ждал незнакомец по имени Соббе, не помнивший ни себя, ни её. В тот момент она ещё не осознавала всех масштабов бедствия. Не представляла, на сколько всё затянется, и как тяжело будет жить среди знакомых незнакомцев, без надежды что-то объяснить, доказать. Оставалось только вести дневник и ждать.

А потом на пороге появился он. Точно такой, как в видении: с растрепанными светлыми волосами и широкой улыбкой.

— Привет, красотка, — сказал Сэт, с затаенным беспокойством заглядывая ей в глаза. — Соскучилась?

У входа в пирамиду горел костёр, вокруг которого расположилась группа этих нечесаных бездельников, именующих себя кочевниками. Нелюбовь у них со службой безопасности «Осириса» была давняя и взаимная. Сильнее, чем ребят Монтуса, кочевники не любили только сторожевых псов порядка, и то потому, что с теми чаще сталкивались.

Впрочем, глава СБ и раньше не стал бы обходить компанию стороной, а сейчас, когда в нём начал просыпаться бог войны, так и тем более. Так что он потопал прямо к костру, тем более, что пройти ко входу в пирамиду в обход всё равно бы не получилось.

Кочевники позднего пешехода заметили, и теперь наблюдали за его приближением со смесью удивления и недоумения. Ещё бы, без гравилетов по пустыне только песчаные зайцы бегают.

— Вечер добрый, — приветствовал Монту честную компанию, цепким взглядом выхватывая одно лицо за другим. Третье оказалось до боли знакомым. — Привет, Соббе! Решил вернуться к старому?

— И тебе добрый вечер, Халле, — отозвался тот, предусмотрительно называя нежданного визитера по имени, гораздо менее известному, чем его же фамилия. По крайней мере, он надеялся, что кочевники понятия не имеют, как зовут шефа СБ «Осириса». Уж очень не хотелось объяснять друзьям, откуда у него такие знакомства. — Присаживайся к костру, раздели с нами ужин. — Он выразительно похлопал по песку рядом с собой.

— С удовольствием, — Монту обогнул нескольких бородатых типов и опустился на предложенное место. — К сожалению, мне нечего предложить к столу.