Из машины мы вышли одновременно, поднялись на третий этаж, остановились около двери. Шустро справившись с замком, Белов распахнул дверь.

— Заходи.

И только я сделала шаг, как Герман рукой прижал меня к себе, наклонился к уху и проворковал:

— Не страшно?

Страшно не было, а непривычно. Непривычно от узла разворачивающегося внизу живота, приятной тяжести руки, что плотно прижимала к себе. Волоски на шее встали дыбом. Захотелось повернуться. Узнать каковы губы на вкус, но Белов тут же меня отпустил. Хриплый тихий беззлобный смех звучал около затылка, а рука больше не прижимала меня к себе столь интимно и пикантно.

— Дурак, — все, на что хватило моего красноречия.

Смех зазвучал еще громче.

В коридоре я и не заметила, как с меня стянули шапку и куртку.

Любопытно… Он так ловко справлялся только с верхней одеждой или…?

Поразившись своим думам, что явно сегодня были под влиянием разбушевавшихся гормонов, я постаралась выкинуть эти глупости из головы.

Стянула сапоги и застыла столбом посередине коридора. Белов разделся, а после пошлепал в кухню. Пару секунд грохота и вернулся в коридор.

— Чего стоим? — вскинул бровь. — Проходим, не стесняемся!

Неуверенно ступила, но Герман, закатив глаза, зачем-то наклонился и мир вдруг перевернулся.

— Белов! — крикнула. — Отпусти меня! — стукнула его по спине. — Немедленно!

— Не-а!

Моя пятая точка вызывающе торчала на его плече. Вот, что значит называлось каком к верху…

— Белов!

Но наглец меня не слышал. Пер как танк, несколько шагов и все стало на места. Я мягко приземлилась на подушки, успев лишь изумленно ахнуть.

— Что, мышь, будем учиться? — озорно он блеснул омутами.

Его лицо находилось в считанных сантиметрах от моего. Локти упирались по обе стороны от головы, а парфюм въедался в нос. Я оказалась в засаде. Этот дьявол окружил меня, со всех сторон.

— Д-да…

Никогда прежде он не смотрел на меня так, словно хотел испить до дна, словно не мог насытиться. Воздух покинул мои легкие, голова закружилась. Покорно я лежала под ним. Впервые так интимно, так близко к кому-то. Его палец накрыл мой пульс на шее, нежно поглаживая. В этот момент я бы позволила ему все. Даже те неприличные вещи, что часто не давали мне покоя по ночам, о которых стыдно было вспоминать по утру. Сейчас это не было постыдным. Это было необходимостью. Химия между нами парила в воздухе. Дышали мы часто и прерывисто, ни на секунду не отрывая жадных глаз от друг друга. Истома подняла жар в моем теле, заставляя проснуться женщину и уснуть девчонку.

Сейчас.

Еще только мгновение и наши губы соприкоснуться.

Ресницы затрепетали, опустились на щеки, но вместо заветного поцелуя Герман резко отстранился. Слетел ураганом с кровати и вылетел из комнаты. Тихонько выдохнув, приложила руку к пробивающемуся наружу сердцу.

Что.Это. Было?

Приподнявшись, пригладила волосы, нервно усмехнулась и оглянулась на распахнутые двери. Вновь что-то грохотало на кухне. Казалось, что это был глюк, а когда Белов с кухни крикнул:

— Тебе в чай сколько сахара?

Я засомневалась в своем адекватном восприятии реальности.

— Два, — дрожащим голосом крикнула в ответ.

Так, Дуня, вдох и выдох. Ничего не было. Тебе показалось.

Поднявшись, подошла к столу. Похоже, Белов заделался примерным учеником. Несколько открытых учебников лежали на столе, как раз на тех страницах, где я отметила главные термины. Облокотившись на стол, я включила настольную лампу.

— Когда в следующий раз будешь нагибаться, убедись, что я не стою у тебя за спиной, — насмешливо и, вместе с тем, напряженно прозвучало позади.

Испугавшись, я подскочила. Ударилась коленкой об стол и зашипела рассерженной кошкой.

— Белов!

Поставив чашки с чаем на стол, он присел, потрогал мое колено и с искренним сожалением поинтересовался:

— Больно? Извини, я не хотел…

— Ничего, — от его прикосновений к коленке дернулась. Слишком… Слишком много прикосновений.

Герман еще раз нежно провел ладонью по коленке, сам себе кивнул и, выпрямившись, отодвинул стул.

— Садись.

Сам он сел рядом. Взял в руки тетрадь, ручку и как примерный мальчик, коим он никогда не был, навострил ушки.

— Итак, на чем мы остановились?

Моя фраза прозвучала неоднозначно. И, конечно же, Герман не пропустил ее мимо ушей.

— Ты мне скажи, — кинул с намеком и развратной ухмылкой на пол лица.

— Значит, — осеклась, пролистала несколько страниц и с независимым видом изрекла, — философия Канта…

Его обреченный вздох, надутые губы и кислая мина явно были признаком несогласия с моими умозаключениями. Очевидно, мы говорили о разном.

— Значит, философия Канта, — угрюмо и без энтузиазма продублировал мои слова.