– Мне разрешили, – на всякий случай объяснил он старцу, и в качестве неопровержимого доказательства показал язык. Осталось вышмыгнуть из квартиры и… сердце Криса тоже чуть не вышмыгнуло, ударившись сильнее обычного, когда он посмотрел на дверь. Ребёнок только сейчас осознал, что собирается сделать – не просто ненадолго сбежать от бабушки (жуткое дело само по себе), – но впервые выйти одному во вселенную. В горле мгновенно пересохло, а колени сделались ватными – такими же, как и покрывавший их комбинезон. Крис много раз ходил по коридору девятого этажа – он помнил стук каждой плитки на пути до лифта, но сейчас ему показалось, что, ступив за порог, он попадёт в какой-то другой коридор: враждебный, опасный, словно из страшной сказки.

Гулять тут же расхотелось. Мальчик застыл, захваченный двумя внутренними силами: первая молила снять сапоги, вернуться в комнату и просто сделать вид, что ничего не произошло, что он не струсил, а вторая клокотала от ненависти к первой, обещая Крису вечное презрение, если он вдруг поддастся этой паникёрше.

Может, мальчик и вернулся бы, обойдись дело без свидетелей. Но отступить на глазах у святого деда было уж совсем позорно. Крис сердито фыркнул, осторожно вставил ключ в замочную скважину, распахнул тяжёлую железную дверь так, чтобы она меньше скрипела, и осмотрелся.

Коридор по-прежнему состоял из коричневого плиточного пола и зелёных стен, местами изрисованных красными и бурыми черточками. Слева от бабушкиной находились три квартиры, справа – ещё три. Ничего страшного не наблюдалось. Если не считать крысопровода, расположенного прямо напротив, но его крышка, к счастью, оказалась захлопнутой. Бабушка давно воевала с какой-то управой, чтобы его заварили во всём доме. Мальчик, хоть и опасался крыс, всё же не хотел этого: через их трубу довольно удобно было выкидывать мусор – лучше, чем ездить с вонючим пакетом на лифте. Правда, кто-то часто не закрывал крышку. Вероятнее всего, сами крысы – чтобы пахло на весь этаж. Так хвостатые могли мстить бабушке за яд, который она регулярно сыпала вниз.

Крис немного успокоился, приглядываясь и прислушиваясь к пустынному коридору. Всё выглядело совершенно обычно. Он аккуратно переступил порог, резко закрыл дверь с поблёскивающей над глазком цифрой «50», избегнув одновременно и скрипа, и хлопка, тихонько запер замок, спрятал ключи в карман и отправился вызывать лифт. Хотя пользоваться им, как ни странно, родители тоже запрещали: мол, всё равно никуда ты не уедешь, потому что слишком лёгкий. Мальчик удивлялся: зачем тогда об этом говорить? И уж тем более, как он сможет воспользоваться лифтом, если ему нельзя гулять одному? В ответ на эти вопросы мама тяжело вздыхала и строго повторяла: «В лифт без нас ни ногой. Там бывают плохие люди». А Крис недоумевал: «Неужели лестница безопаснее?» Но молчал – чтоб ему ещё и ступеньки не запретили.

Нет, он верил, что плохие люди действительно попадаются в лифте – но только дома, а бабушка жила на самом верху, и к ней кабина всегда поднималась пустой. Правда, злодеи могли зайти по пути вниз, и чтобы не допустить этого, Крис придумал зажать кнопку первого этажа – тогда лифт уж точно не остановится где не надо.

Двери маленького лифта открылись. Конечно, внутри никого не было. Крис вошёл в новенькую кабину, сверкающую полированным железом, снова полюбовался собой в зеркале, висевшем напротив, стёр чей-то отпечаток пальца, оставленный на хромированных поручнях, и, ужасно волнуясь, нажал блестящую кнопку с единицей. Она на мгновение загорелась алым и тут же потухла. Двери не шелохнулись. Пассажир попробовал снова, на этот раз зажав кнопку. Красный кружок принялся быстро мигать, будто светофор. Мальчик тяжело вздохнул и понуро вышел из кабины – похоже, мама говорила правду, и он действительно слишком лёгкий.

Конец ознакомительного фрагмента.