Мальчик вновь вернулся на кухню. Из окна своей тюрьмы он рассмотрел, что напротив первого замка уже рос второй. Скоро, несомненно, между крепостями разразится снежная война, а ему останется только наблюдать за ходом битвы.

Это было невыносимо. И всё потому, что именно сегодня бабушка собралась «дрыхнуть до второго пришествия» – с такими словами она обычно будила внука, спавшего, по её мнению, чересчур долго. Когда-то Крис считал, что «второе пришествие» – это примерно десять утра, но потом в ответ на вопросы «а кто вообще должен прийти в выходной в такую рань, и почему этот гад никак не приходит?» бабушка дала подзатыльник и рассказала, что прийти должен Иисус, но не в десять, а гораздо позже – неизвестно когда, но скоро. И уж тогда бабушка точно отмучается.

Про Иисуса Крис слышал много раз, но мало что понял – да не очень-то и хотелось. Бабушке удалось вбить в голову внука лишь главное: «Это сын божий. И он тебя в ад запихнёт, если будешь столько грешить». Услышав это, мальчик восхитился тому, насколько сын божий похож на своего отца: тот тоже, судя по регулярно поступавшим сведениям, давно планировал засунуть Криса в ад. Что такое ад, кстати, тоже было не совсем ясно – вроде бы какое-то очень плохое место где-то глубоко. Но бабушка рассказывала про него такие страсти, которые просто не могли существовать; такие, что если бы они действительно происходили, никто в мире не мог бы спокойно жить, играть и сооружать снежные крепости, пока такое творится у них под ногами.

…Возведение замков замедлилось, потому что мирные до этого строители, не особенно таясь друг друга, принялись лепить боеприпасы. Тем временем Крис размышлял о значении слова «изыди». Он чувствовал, что в данном случае оно означает просто «отстань», но вообще-то звучит очень похоже на «из-иди». А ведь, если «не расслышать» начало этого необычного слова, его и вовсе можно принять за простое «иди». В тюремном полу будто бы внезапно отворился люк подземного хода на волю! Мальчик рванул в сотрясаемую храпом спальню и начал всё противнее и противнее канючить у вылезшей из-под подушки бабули:

– Можно я уйду погулять один? Ну можно я уйду погулять один?

В конце концов, она вновь сонно промычала «изыди» (вернее, «иди»), и довольный мальчик выскочил из комнаты.

Родители много раз говорили сыну не уходить на улицу одному, но вот от бабушки он таких предостережений не слышал – главным образом оттого, что никуда и не просился, ведь её ответ был очевиден. А теперь получалась, что она не только не запрещала ему самостоятельные прогулки, но и совершенно добровольно разрешила. По крайней мере, так Крис собирался оправдываться в том случае, если вернётся домой и обнаружит бабушку проснувшейся. Но если она действительно проспит до второго пришествия, то не заметит отсутствия внука, и тогда даже выкручиваться не придётся!

Мальчик быстро надел любимый цветной комбинезон, «забыв» про ненавистный колючий свитер, посмотрел в зеркало и остался доволен собой. Там отражался ну просто неотразимый молодой человек – очень красивый и сообразительный. Правда, бравый вид немного портила худоба, которая оставалась заметной даже несмотря на пухлый комбинезон.

Вспомнив о своём единственном недостатке, Крис вернулся на кухню в поисках конфет. Обычно бабушка держала в верхнем ящике пакетик барбарисок, из которого можно незаметно стащить одну-две штучки, но сегодня там нашлось только три конфеты. Покуситься на троицу нехристь не решился – уж слишком явной окажется недостача.

Ребёнок вновь оценивающе оглядел бутерброд, по-прежнему ютившийся внутри каёмочки блюдца. Но всё ещё чувствовал исходящую от него угрозу, будто это демон из любимой фэнтезийной книжки, которого поймали в магическую ловушку, и его ни в коем случае нельзя выпускать из голубого круга, как бы этот гад ни просился.

Мальчик горестно вздохнул и, утешаясь, вслух похвалил себя за осторожность и осмотрительность. Хвалить себя оказалось занятием чрезвычайно приятным, и чтобы получить ещё один повод, он придумал сочинить записку. Ведь если бабушка проснётся и обнаружит, что внук пропал бесследно, это уж точно не пройдёт бесследно для его попы, зато если оставить бумажку с объяснениями, всё может обойтись менее болезненно.

Найдя карандаш и листок бумаги, первоклассник вывел большими печатными буквами: «УШОЛ В ДВОР ТЫ РАЗРЕИШИЛА».

Оповестив бабушку о её же самоличном решении, которое она столь обдуманно приняла, хитрец поскакал обуваться.

Тесную прихожую по обыкновению загромождала бабушкина тележка. Крис кое-как надел сапоги и попытался сдвинуть этот горб на колёсиках, чтобы пробраться к двери, но сумка неожиданно оказалась не пустой и довольно тяжёлой. Мальчику стало любопытно: он расстегнул молнию и увидел внутри большую прозрачно-зеленоватую бутылку с водой – папа называл такие баклажками. На крышке было написано странное слово, звучавшее как заклятье: «Архыз». Под тележкой подсыхала грязная лужица.

«Теперь понятно, почему бабушка спит», – расшифровал найденные улики детектив. Видно, с утра она ходила в магазин за минералкой, но очень устала везти сумку по снегу и легла отдохнуть. Правда, Крис не помнил, чтобы бабушка когда-нибудь покупала воду – на кухне у неё стоял фильтр-кувшин. Вот только круглый белый картридж в нём давно не менялся и уже местами позеленел. Может, родители, увидев это, настояли, чтобы сына поили магазинной водой?

Крис пожал плечами и под осуждающий взгляд деда с настенного календаря достал ключи из ящика тумбочки. Потом вспомнил, что дед этот не обычный, а святой. На это указывало золотое блюдце вокруг его седой головы. Бабушка объясняла, что «святой» – означает «божий», то есть обладающий особой силой. Но какой именно, мальчик не понял.