И все же… Джек очень правильно высказался насчет его потраченного времени и усилий. Хави вспомнил ночи, когда он жертвовал сном ради учебы, дни, когда он чувствовал вкус соленого пота и металлический привкус крови во рту.

Хави заслужил свой шанс. И теперь у него оставалось всего несколько лет, чтобы воспользоваться им.

Ноги Хавьера легко несли его вперед, в его теле бурлили эндорфины. Он знал, что никогда не удовольствуется спокойной кабинетной работой, которая нравилась Джеку. Но без длинной нити — или, по крайней мере, без видимости обладания таковой — другого пути у Хавьера не было.

Интересно, что сказали бы родители, узнай они, о чем он думает. Что ложь — это грех, независимо от мотива? Что они не для того так много работали, чтобы вырастить преступника?

Или они произнесут те же слова, что и раньше, на выпускном? «Мы так гордимся тобой, Хавьер».

Когда они вернулись, Хави так и не произнес ни слова, и Джек нетерпеливо нарушил тишину.

— Конечно, ты должен делать то, что хочешь, — сказал он, все еще задыхаясь от последнего рывка. — Выбор за тобой. Но я просто хотел, чтобы ты знал: выбор у тебя есть.

Вот только Хави не чувствовал, что может выбирать, скорее, ему казалось, что Джек бросил ему на колени бомбу замедленного действия. До встречи с армейским начальством Хавьеру оставалось меньше недели. Всего три дня, чтобы принять решение, от которого зависело все его будущее.

Хави вставил ключ в замочную скважину.

— Вот высплюсь — и решу, — произнес он.

Но уснуть ему не удалось.

Он закрывал глаза, рыдал в подушку, смотрел в потолок, ложился на живот, переворачивался с боку на бок, но сон не приходил. Зато приходили туманные бредовые видения, будто эхо, звеневшие в его сознании слова Джека.

Хуже всего приходилось, когда Хави представлял собственные похороны. Цвета американского флага, которым был задрапирован его гроб, казались ярче на фоне черных нарядов скорбящих. Флаг был единственным утешением для его родителей в тот день.

Конечно, будут разговоры о том, как он умер. Возможно, священник расскажет историю его жизни, если родители не смогут подобрать слова. Именно эту часть Хави перематывал и проигрывал, закрывая глаза и моля о сне.

— Машина появилась из ниоткуда, — сказал священник, печально покачав головой.

Перемотать.

— В конце концов он проиграл битву с болезнью… — Опять печально качает головой.

Перемотать.

— Он хорошо плавал, но волны оказались сильнее.

Перемотать.

— Он просто сидел за столом, когда взорвалась бомба.

Перемотать.

— Он был настоящим американским героем до последнего вздоха, — твердо сказал священник.

И впервые не покачал головой.

БЕН

Кондиционер в аудитории 204 сломался, поэтому Карл открыл все окна, чтобы впустить ветерок. Стоял тихий летний вечер, и зной, наполнивший классную комнату, казалось, убаюкивал группу до куда более расслабленного состояния, чем обычно.

— Любопытно, — сказал Шон, — кто до сих пор не рассказал о нити членам своей семьи?

Бен робко поднял руку, немного смутившись, а Хэнк непринужденно поднял указательный палец, как бы отмечая положительный ответ.

— Все в порядке, — кивнул Шон. — Каждый движется по своему графику.

— А я рассказал родителям только на этой неделе, — сообщил Нихал.

Он только что вернулся из поездки в Чикаго, где его родители жили последние три десятилетия, с тех пор как отец Нихала поступил в докторантуру Северо-Западного университета и молодожены эмигрировали из Индии.

— Как все прошло? — спросила Леа.

— Честно? Трудно… — вздохнул Нихал. — Но они оба верят, что наши тела — это временные сосуды для наших душ и что нити связаны только с нашим нынешним телом, так что после этого моя душа возродится, предположительно, с совершенно новой нитью. И будет у меня еще один шанс.

— А вы не разделяете эти убеждения? — спросил Шон.

— Послушайте, я люблю свою религию. В ней столько… радости. И свободы. Мы не привязаны к скучным правилам, к огню и сере, — сказал Нихал. — И до нитей я даже не тратил так много времени на то, чтобы действительно думать о перерождении. Это всегда было где-то рядом, на заднем плане, пока я сосредоточивался на учебе или других вещах. И я знаю, что мои родители только пытались мне помочь, но теперь… Я хочу пожить этой жизнью, а не ждать какого-то нового воплощения в окружении незнакомых людей.

Несколько членов группы понимающе кивнули.

— Мои родители считают, что я вообще отстраняюсь от традиций предков, — объяснил Нихал. — И да, порой я обижался на родителей, когда знакомые и незнакомые неправильно произносили мою фамилию или отпускали шуточки о еде, которую я приносил в школу на обед. Но я всегда гордился тем, что я их сын.

— Я уверен, что они это знают, — сказал Хэнк.

— Я ненавижу ссориться с ними, потому что на самом деле я хотел бы смотреть на все так же, как они, — добавил Нихал. — Может быть, жить действительно стало бы легче, будь мы уверены, что это не единственная наша жизнь.