Конечно, Эми не забыла ни своего первоначального малодушия, ни мучивших ее страхов. Она беспокоилась, что может оказаться недостаточно сильной для Бена, что она не всегда будет той женщиной из ее писем, порой погружаясь в тревоги, боясь будущего и сердечной боли, которую оно принесет.

И Бен все видел и понимал. Приглашая Эми на ужин с родителями, он сказал:

— Они будут рады познакомиться с тобой, и я буду рад, если ты познакомишься с ними, но я не хочу спешить, если тебе это неприятно. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в ловушке.

«Он выбрал слово “ловушка”», — подумала Эми, — явно подразумевая нечто большее, чем просто один обед».

Но она согласилась, она хотела познакомиться с его семьей. И она сидела напротив родителей Бена за столом и обменивалась историями о школьных «сражениях»: Эми пришлось однажды коротко подстричься из-за нечаянно прилипшей к волосам жвачки; отец Бена потерял под ботинками учеников три пары очков; разгневанные родители дважды грозились уволить его мать за неуспеваемость их детей.

Пока мать Бена нарезала кофейный торт, Эми заметила, как та бросила взгляд на сына, и Эми узнала тот самый взгляд, который она сама бросила на Нину, когда впервые встретила Мору, почти три года назад. Этот взгляд говорил: «Мне нравится эта девушка. Она тебе подходит».

В этом взгляде были волнение, радость, а главное — надежда, и Эми поняла, что речь идет уже не только о ней и Бене. Она знала, что Бен долго боролся с желанием поделиться правдой со своими родителями, но в конце концов рассказал им только осенью. Эми раздумывала, смотрят ли родители Бена на нее сейчас и думают ли они, что все их мечты — будущее счастье их единственного сына, возможность увидеть внуков — быть может, связаны с ней.

На короткое, но страшное мгновение Эми засомневалась, сможет ли она оправдать их надежды, и настроение, с которым она пришла на этот ужин, слегка затуманилось. А потом отец Бена удивил ее, первым упомянув о нитях в тот вечер.

— Вот что я тебе скажу, Эми, я рад, что мы с мамой Бена ушли на пенсию. Не завидую тебе: учителям сейчас приходится трудно, надо разбираться со всеми детскими вопросами и проблемами.

— Вообще-то, нам настоятельно советовали не говорить в классе о нитях, — объяснила Эми. — И если честно, мне было очень трудно последовать этому совету, точнее, выполнить этот приказ. Иногда мне кажется, что я обманываю своих учеников или подвожу их, отказывая в более глубоком разговоре. Как будто я даже не могу попытаться и удостоить их вопросы ответом, каким бы неполным он ни был.

— Ну, похоже, ты интуитивно почувствовала правильный путь, — сказала мать Бена. — Ученики всегда хотят быть уверены, что если им когда-нибудь будет страшно, больно или трудно, то они могут прийти к вам. И вы сможете им ответить и помочь, не говоря ни слова.

Слушая мать Бена, Эми поняла, что именно так она чувствовала себя с Беном. Она доверяла ему, показывая и светлую, и темную свои стороны, и так было всегда — даже в самом первом письме. И неважно, что родители Бена питали собственные надежды, они не ложились на плечи Эми тяжелым бременем. Эми влюбилась в Бена, почувствовав в нем родственную душу.

И когда десерт плавно перетек в раунд шарад (Бен и Эми одержали победу, изобразив сцену «красная таблетка / синяя таблетка» из «Матрицы»), Эми позволила себе снова окунуться в знакомое приятное удовлетворение, ощутить близость, которая поглотила ее, когда она танцевала с Беном на свадьбе.

Она чувствовала себя спокойно, даже умиротворенно. В ловушке так не бывает.

К весне Эми и Бен уже планировали жить вместе, и, когда Бен попросил Эми встретиться с ним однажды днем в Центральном парке, она поняла, какой вопрос он собирался задать.

Именно поэтому она надела одно из своих любимых платьев и отправилась в парк пешком, надеясь успокоиться по дороге.

Эми было странно думать, что в следующий раз, когда она пройдет по знакомым улицам, все будет по-другому. Она будет привязана к мужчине, которого любила, к человеку, которому доверяла еще до того, как узнала его имя.

Эми чувствовала себя по-настоящему счастливой. Из-за этого она была поражена, когда вдруг обнаружила, что стоит перед коваными воротами дома Ван Вулси. «Неужели я бессознательно все время шла именно сюда?» — подумала она.

Она остановилась перед домом, как часто делала прежде, и запрокинула голову, чтобы рассмотреть огромное здание: фасад в стиле ренессанса, ряды окон, распахнутых, чтобы уловить дуновение ветерка, широкую арку, сквозь которую виднелся внутренний двор.

И глядя на Ван Вулси, Эми поняла, что никогда не будет там жить.

С самого начала Эми знала, что Бен хотел поселиться с семьей в небольшом домике в пригороде, похожем на дом его детства, с задним двором, где будет горка, чтобы кататься на санках, когда выпадет снег. Эми казалось, что это великолепный план. Но она также знала, что, если она выйдет замуж за Бена и у них появятся дети, однажды она станет матерью-одиночкой, которой придется растить детей на зарплату школьного учителя. И кто знает, где они тогда будут жить? Может быть, когда дети вырастут, поступят в колледж и разъедутся, Эми переберется обратно в Манхэттен. Тогда она устроит свое опустевшее гнездышко в гораздо более дешевом здании, чем Ван Вулси.