– Что значит реально?

– Реально победить, в моем понимании, значит сломать, нахрен, весь этот вонючий свинарник и навести там свой порядок. Но русские действуют в рамках своей устаревшей идеологической парадигмы. Они считают себя с украинцами одним народом. В этническом плане так оно и есть. По их мнению, Украина – это глупая шлюха, которая отдалась Западу за горсть конфет в яркой обертке и обещание жениться. Теперь они, сердясь, но не свирепствуя, пытаются ее образумить и вернуть в семью. Боюсь, тут они глубоко ошибаются, а значит, их ждет очень неприятный сюрприз. Проблема для Москвы в том, что Россия не готова к настоящей войне ни с точки зрения настроений в обществе и госаппарате, ни с точки зрения идеологического противостояния с врагом, ни с точки зрения экономики. Даже их военное и политическое руководство не готово к настоящей войне и поэтому не принимает тот факт, что она уже идет на Украине. Оно рассматривает свое вторжение как спецоперацию. Что-то вроде масштабного антитеррора. Из того что я вижу по первым месяцам, их армия тоже не полностью готова. Они, конечно, нас многим удивили, и, сказать по правде, я бы не хотел столкнуться с ними на поле боя, когда они будут воевать в полную силу. Но многие элементы, такие как снабжение, связь, координация очень сильно провисают. Это то, что на виду. О том, что творится в тылу, можно только догадываться. Русские все эти недочеты, конечно, выправят, но это займет время. В то же время Кремль понимает, что Украину последние восемь лет мы готовили к войне с Россией, видит, что именно на этом была сконцентрирована наша помощь и основные усилия государства и общества. Причем он катастрофически недооценивает степень этой готовности. А украинцы к войне готовы. Первые дни стали для них шоком, но Киев быстро оправился и сейчас входит в мобилизационный режим. Его главной задачей является перевод всей экономики и общества на ведение тотальной войны без правил и тормозов всеми доступными средствами. Цель этой войны – нанесение максимального урона России. По плану это должно вызвать внутреннее недовольство и смену власти в Кремле. Сколько при этом погибнет украинцев, абсолютно неважно.

– Это чудовищно.

– Это политика, друг мой, – снисходительно улыбнулся разведчик. – И я вижу, что это очень удачная политика. Поскольку Москва считает украинцев братским народом, заразившимся нацизмом, то она не воюет в полную силу. Они не наносят ударов по политической и экономической инфраструктуре, по коммуникациям, используют весьма ограниченный армейский контингент, не применяют и половины средств из своего арсенала. Как сказал один уважаемый военный эксперт, которого я никак не могу купить, «русские воюют лишь одной рукой». Похоже, они не хотят победы, а рассчитывают на переговоры. А это как раз то, что нам надо. Россия все больше и больше вязнет на Украине. Если бы они отнеслись к войне серьезно, то решили бы вопрос за три-четыре месяца. Но по своей глупости, которую они называют гуманностью, этого не произошло. Теперь, когда боевые действия приняли затяжной, позиционный характер, им будет очень тяжело. В момент, когда стало ясно, что быстрой победы у русских нет, а военная кампания ведется без четких целей и ориентиров с постоянными предложениями переговоров, к игре напрямую подключились мы. Воевать чужими руками мы умеем, можете мне поверить. Сейчас поставки оружия пойдут по нарастающей: артиллерия, системы залпового огня, ПВО, возможно, авиация и танки. Пойдут десятки миллиардов долларов на увеличение украинской армии и перевод экономики на военные рельсы. Мы будем давить Россию санкциями, а Украина будет изматывать ее на поле боя. Киев по результату все равно проиграет. Но при этом русские месяцами будут истекать кровью. Даже если не удастся сменить режим, их военные и экономические ресурсы истощаются. Есть надежда, что они выйдут из этой войны ослабленными настолько, что им уже будет не до давления на НАТО и прочих геополитических игр.

– Странно, что они этого не видят, – покачал головой капитан.

– Может, видят, но не хотят признать очевидное. Их руководство, похоже, до сих пор живет в плену иллюзий. Хотя все может измениться в любой момент. Сейчас конец мая. Мы в ближайшие недели объявим о новых поставках систем вооружения. Мы сгребем на Украину старый советский хлам со всего мира: броню, авиацию, артиллерию. Может, поставим что-то свое, современное. Пусть воюют. Украинцы при этом увеличат армию до миллиона. Из них только тысяч четыреста буду боеспособны и оснащены, но этого будет достаточно, чтобы провести несколько очень болезненных кинжальных наступлений. Беда русских в том, что они силами в двести тридцать тысяч держат линию фронта почти от Николаева до Харькова. А это практически семьсот километров. В некоторых местах она насыщена их войсками, в других есть очевидные слабые места, но глубины обороны и закрепления территорий у них нет. Удержать такую линию малыми силами невозможно. Им даже ротацию боевых частей провести нечем. Для того чтобы ее укрепить, русские уже сейчас должны усилить свой контингент либо за счет призывников, либо за счет мобилизации. По неизвестной причине они этого не делают. Это их огромный просчет, за который они через пару месяцев очень дорого заплатят. Возможно, заплатив высокую цену, в Кремле поймут, что нужно всерьез воевать, а не строить иллюзии о том, что украинцы-братья и ждут только того, чтобы их освободили от нациков. Вот тогда начнется настоящее шоу. Интересно будет понаблюдать. Но желательно со стороны.

– То, что вы говорите, – неприкрытый цинизм, – возмутился Ник, но тут же в его сознании всплыл чудовищный проект «Очищение», по сравнению с которым украинский нацизм меркнет даже в самых гнусных его проявлениях.

– Это не цинизм, капитан Шерно. Это трезвая оценка реальности от человека, посвятившего двадцать лет разведке. Но вернемся к Украине. Русские, видя, что мы на протяжении восьми лет открыто готовим против них таран, решили действовать на опережение и в феврале нанесли удар первыми. Их план сработал не полностью, но итак неплохо получилось: они вошли на Донбасс и взяли пару областей на юге Украины. Сейчас русские режут русских, что нам и надо было. Как бы теперь ни закончилась война, мы в любом случае окажемся в выигрыше. Главное, чтобы политики не облажались и Европа со Штатами не посыпались изнутри. Чтобы расставить точки над «i», повторю, что у Киева шансов выиграть войну нет ни при каких условиях. Реальный расклад будет зависеть от того, что Москва посчитает для себя победой, то есть приемлемой компенсацией за понесенные потери. Сколько земли она захочет присоединить и во что решит превратить остатки Украины, если не заберет ее полностью. В любом случае для Москвы это будет огромная победа, потому что присоединение новых территорий стоит любых жертв, людских, экономических или репутационных. Просто вдумайтесь. С окончания Второй мировой Америка постоянно воюет. На протяжении семидесяти пяти лет не было ни года, чтобы мы где-нибудь не вели боевые действия, кого-нибудь не бомбили или не наносили ракетные удары. При этом к США не было присоединено ни сантиметра чужой территории. А Россия за восемь лет отжала Крым, а сейчас заберет Донбасс и юг Украины. А это, на всякий, случай кусок земли размером в треть Франции. Так что, несмотря на все иллюзии, в Кремле знают, что делают. Наша задача, чтобы при этом Россия понесла как можно больше потерь и получила максимальные разрушения на приобретенных территориях, на восстановление которых потом десятилетиями придется тратить гигантские ресурсы. Как видите, я с вами полностью откровенен, – Смит улыбнулся своей милой, почти невинной улыбкой. – Ну что. Вы еще не передумали ехать в Харьковскую область после того, что услышали?

– Не передумал, – буркнул Ник и исподлобья взглянул на разведчика, который, судя по озорному блеску в глазах, наслаждался тем, какой эффект произвели его слова на наивного француза. – Только непонятно, чем вам, таким продвинутым, могу помочь я? Разве что врачом в госпитале или на передовой.

– Можете. Даже не сомневайтесь. Я занимаюсь разведкой, то есть сбором и проверкой информации о воюющих сторонах. Ну и выполняю некоторые особые задания заказчика по мере их поступления. Несмотря на то что действиями ВСУ на оперативном и стратегическом уровнях руководят наши генералы, украинцы многое скрывают. В частности, у нас нет достоверной информации о потерях и о моральном состоянии войск. В этом вы как раз и можете нам помочь. У меня есть работа, для которой нужен квалифицированный военный врач с опытом в зоне боевых действий. Чтоб не падал в обморок от оторванной снарядом ноги или кишок, вываливающихся на землю от попадания осколка размером с кофейное блюдце. Судя по послужному списку, вы как раз такой человек. Я предлагаю вам на некоторое время стать инспектором Международного Комитета Красного Креста в зоне боевых действий. Вы будете работать в прифронтовой полосе. Посещать госпитали, куда прибывают раненые, и собирать статистику. Сколько раненых, какой тяжести ранения, где и при каких обстоятельствах получены, тип поражения. Будете проводить выборочные опросы раненых с целью выяснить обстановку на фронте, моральный дух, желание сопротивляться русским. По результатам каждого визита будете заполнять стандартную электронную форму и отправлять сюда. Здесь данные аккумулируются и сбиваются в блоки. Ваша информация станет одним из элементов, на базе которого симулятор нейросети раз в неделю готовит для заказчика сценарии дальнейшего развития войны.

– На фронте есть связь и интернет? Русские разве не выбили мобильные вышки и операторов?

– Как ни странно, нет. Они вообще ведут себя непонятно. Я же говорил, воюют с одной рукой за спиной. Так что мобильная связь есть. Качество неустойчивое, хотя передача данных возможна. Но вас это не должно смущать. Мы предоставим вам спутниковый комплекс связи. И не только. Для выполнения задания у вас будет комплект документов от украинского МИДа, дающий вам статус, приравненный к дипломатическому, а еще специальные допуски в прифронтовую зону от Минобороны и СБУ, обязывающие всех гражданских и военных оказывать вам содействие. Ну и, конечно, транспорт, расходы, логистика и сопровождающие.

– Сопровождающие? – насторожился Ник. – Это еще зачем?

– Вы говорите на украинском? – чуть прищурившись, спросил разведчик.

– Нет.

– Значит, вам нужен переводчик, – назидательным тоном заявил Смит. – Вы сможете доходчиво объяснить пьяным теробороновцам на блокпосте, что вы не русский шпион?

– Ну… У меня ведь будут ваши бумаги от МИДа и Минобороны.

– Если вас остановят ночью на лесной дороге, то вы этими бумагами можете подтереться. Нет ничего ужаснее пьяного или обколотого хохла с автоматом. А они там, как только покидают расположение части, то поголовно пьяные и почти все с автоматами. Поверьте, там куча желающих проверить ваш багаж и карманы на тему конфискации ценностей в пользу украинской демократии.

– То есть там царит беззаконье?

– Не беззаконье. Беспредел. Причем такой, что дикий Запад рядом не лежал. Там нацисты уже который год насилуют, грабят и убивают свое же население.

– Но почему? Они ведь живут в одной стране и борются с одним врагом. По идее, вооруженные силы должны защищать мирное население.

– М-м-да, – Смит посмотрел на капитана взглядом учителя, не довольного тем, как выполнено домашнее задание. – Вижу, вы не в курсе элементарных фактов. Понимаете. Украина фактически разделена на три части. К востоку от Днепра и на юге живут русские. В центре, около Киева, те, кого условно можно назвать украинцами, хотя они тоже русские по крови. А на самом западе, на границе с Польшей, западенцы – прожженные украинские националисты, которые составляют ядро нацистского движения. Это бывшие польские холопы с вбитым в них веками холопским сознанием и от этого комплекса неполноценности злые на весь мир. Для них русские с востока Украины – не люди, хоть и живут в той же стране, и воют в одних с ними окопах. Поэтому они к ним относятся, как к врагам. Со всеми вытекающими последствиями. Это странно. Потому что основу наиболее боеспособных и мотивированных частей на переднем крае составляют как раз русские парни, которым украинская нацистская пропаганда на протяжении последних лет успешно засрала мозги. Удивительно, что за восемь лет могут сделать СМИ с вменяемыми в общем людьми. Ведь до переворота в четырнадцатом году две трети населения Украины было за Россию.