Носком ботинка Квентин толкнул входную дверь. Он вошел в ярко освещенное фойе, неся два дипломата, тубус с чертежами и вечернюю газету. Заметив настоящий хаос, от изумления выронил все это на мраморный пол. Это так соответствовало его душевному состоянию в последние двадцать четыре часа.

Четкий ритм ударов баскетбольного мяча возвестил о появлении Роба прежде, чем сам он весело поздоровался.

— Привет, па. Миссис Кроуфорд оставила большой кусок мяса, если ты еще не ужинал. — Но ему было достаточно бросить только один взгляд на пол и на мрачное выражение отца. — Тяжелый был день? — Он попытался улыбнуться. — Я хотел спросить тебя…

Квентин почувствовал прилив необыкновенной нежности. Он тяжело вздохнул. Это его кровь и плоть. Таким парнем может гордиться любой отец.

Как легко перед глазами вставало прошлое. Он вспоминал, как посыпал присыпками его попку, покрытую сыпью, как волновался, какую мазь лучше подобрать, чтобы избавиться от приставшей болячки. Он вспоминал, как изображал самолет, чтобы заставить мальчика привыкнуть к новым фруктовым пюре и сокам.

Были и страшные воспоминания: падения с велосипеда, синяки и шишки, полученные после первых драк, первая операция, когда ему наложили пять швов, после того как бейсбольный мяч попал в голову. Но самая яркая и ужасная картина вставала перед глазами, когда он вспоминал их визит в отделение скорой помощи из-за того, что Роб проглотил огромный каштан. Как он тогда испугался, что мальчик может умереть.

«Испугался». Квентин почувствовал, как в желудке затянулся еще один узел. Сегодня Роберту предстояло пережить очень неприятное зрелище. Квентин весь день размышлял о целесообразности и справедливости этой запугивающей тактики. Может быть, Стефи была права: вероятно, эта его последняя идея была глупой. Может, стоило…

— Отец, спустись на землю! — Роберт помахал рукой у него перед глазами. — Пап! Ты слышишь меня? Ничего, если весь уик-энд я проведу у Джека? Он договорился с родителями, и мы будем заниматься своими делами.

Квентин покачал головой.

— Погоди, погоди, — он положил руку на плечо сына. — Ты хочешь провести выходные с Джеком? — Он старался говорить небрежно. — А мне казалось, что вы со Стефи собирались поехать куда-то?

Роб беззаботно пожал плечами.

— Да, мы собирались, она хотела сделать мне какой-то особенный сюрприз. Но полчаса назад позвонила и предупредила, что на сегодня все отменяется, — он показал рукой на рюкзак. — А я уже собрался и готов пойти к Джеку. У него новая соседка: девочка по имени Томми, она приехала из Колорадо. У нее отличная камера. Могут получиться здоровские кадры. Так я пойду?

— Конечно, конечно, — рассеянно проговорил Квентин. Он засунул руку в карман и протянул сыну десятидолларовую бумажку. — Возьми, а то завтра захочешь есть.

— Спасибо! — Он толкнул мяч к двери. — Я вернусь к семи в воскресенье. А еще мы будем смотреть финальную игру нашей любимой команды.

Квентин смог подавлять свой гнев только до тех пор, пока Роберт не исчез из виду. Затем он быстро покрыл расстояние до кабинета, схватил трубку телефона и стал набирать номер.

— Как ты могла поступить так, не посоветовавшись со мной, — яростно бормотал он в трубку, сигналы раздавались, но ответа не было. Квентин нетерпеливо забарабанил пальцами по аппарату.

Ответил ее голос, мягкий и лиричный, но говорил автоответчик.

— Стефи, Стефи, почему же ты не отвечаешь? — Квентин надеялся, что аппарат включен на прослушивание. — Я сейчас же перезвоню и хочу получить ответы на некоторые вопросы. — Он попробовал снова. На этот раз линия была занята.

Набрав номер телефонистки, он справился, в порядке ли телефон. После проверки она ответила безразличным тоном:

— На линии никто не говорит, либо трубка снята, либо неисправен аппарат. Сейчас проверим, перезвонить вам позже?

— Спасибо, не надо.

Стефи снова приняла свою обычную позу, удобно устраиваясь в гимнастическом кресле. Трубку она сняла, чтобы зуммер не мог нарушить ее спокойствия. Качания были такими успокаивающими и напоминали ей об океане и волнах, накатывающихся на берег. Лежа с закрытыми глазами, она перекатывалась вместе с волнами, надеясь обрести внутреннее спокойствие.

Хотя она судила о жизни только с позиции черного и белого, тем не менее, с годами стала понимать, что в ней присутствует и множество оттенков серого. У нее были свои принципы, своя этика и достоинство.

То, что от нее требовал сделать Квентин, она считала абсолютно неверным и недопустимым. Весь день она размышляла над этим, стараясь найти оправдание, и не могла.

Поэтому она и отменила «экскурсию» в шокирующие подвалы музыкального мира. Может быть, стоило позвонить Квентину и обсудить сомнения с ним? Но он показался ей таким догматиком, что ожидать изменения его позиции не имело смысла.

Когда раздался звонок в дверь, она закачалась еще быстрее. А когда по двери забарабанили кулаками, она закрыла уши и ускорила движение.