– Вадим, тебе-то чего там? – Глеб смотрел на жену Скора, что сошла с возка и стояла теперь с широко раскрытыми глазами: оглядывала народец, мостки насадные и саму реку.

Едва не хохотнул, когда разумел – впервой Влада серди такой толпы. С того и изумление, и растерянность. И то верно, откуда ей, знахарке безвестной, знать, каково из себя городище. И это только Вешень, а как будет смотреть на большой Новоград?

– Ты на кого зенки пялишь? Глебка, ополоумел? Доглядишься. Нашел в чью сторону шею воротить. Она жёнка Скорова! Была бы иного кого, я б и не ворохнулся! Ещё не хватало сманить жену ворога! – Вадим ругался, едва кулаком не грозил.

– Уймись, дядька. Я вольный, куда хочу туда и смотрю, – с тем и пошёл к знахарке, не глядя на людей, что, узнав его, разбегались в разные стороны. А как иначе? Лютый волк завсегда страшный.

Влада, приметив его, выпрямилась и ухватилась за опояску, на которой висела связка оберегов. Глеб и разумел – опасается. С того осердился, а почему и сам не понял:

– Не за оберег надо держаться, ведунья, а за торбу. Народец тут всякий обретается, вытянут кошель и глазом моргнуть не успеешь, – брови свёл к переносью, выговаривал.

Влада ресницами захлопала, но не отшатнулась, а вот Белянка охнула и отпрыгнула от Глеба как заяц потревоженный. Он не утерпел и опять зарычал: уж очень потешная девка. С того рыжуха взвыла тихонько и принялась икать.

– Почто пугаешь? – Влада не укоряла, любопытничала.

– Я токмо рычу, Влада. А уж пугаются сами. У страха глаза велики, тебе ли не знать? Ты сама ведунья, так народ, поди, и тебя сторонился. Ай, не так? – ждал, что разумеет его, и наново удивлялся, с чего он с ней о таком?

Она голову к плечу склонила, вроде задумалась, а уж потом и улыбнулась. Да скупо так, едва приметно. А Глеб засмотрелся – красивая до изумления. А с улыбкой – стократ. Так бы и глядел, но подала голос рыжая:

– Щур меня, – глаза широко распахнула. – Еще и щерится, как волк.

Глеб очнулся сей миг, тряхнул головой:

– Насада придёт, опричь меня держитесь. От мостков далече не ходите, инако обидят. Бегать за вами недосуг, а потому сидите так, чтоб я видел. Уяснили? – и пошёл себе.

Оглянулся уже, когда подошёл к коню. Влада и рыжуха послушно уселись на лавку, что врыли в землю добрые люди. Сидели смирно, головами вертели по сторонам, шушукались. Глеб улыбку спрятал в усах, знал, что всё им интересно.

Малое время спустя, показалась насада. Забегали по мосткам торговые люди: тюки снести, кули притащить. Справились скоро – невелика поклажа. Житята-обозник поручкался с братом-насадником, кивнул Глебу, мол, благо тебе, что от татей оборонил, и повел подводы свои посуху в обратную сторону.

Чермный дал наказ воям своим идти в Окуни, вести коней и дожидаться опричь Новограда его самого. С дядькой спорить не стал – упрям сивоусый – и крикнул ему идти на насаду.

– Давно бы так, пёсий нос! Если посекут, так уж вместе и поляжем. Оно и к лучшему, Глебка. Мне вон не придется домой к жёнке вертаться. Вдруг в Нави сыщу паву покрасившее, а? – Вадим развеселился, подпихнул Глеба локтем.

– Погоди радоваться, дядька. Сам еще запросишься к Вейке своей на лавку, да под теплый бок. – Подтолкнул пожившего к сходням, а сам обернулся к Владе: – Остаться думаешь?

Она покачала головой, поднялась легко с лавки и пошла к мосткам. Прежде чем ступить на сходни, вздохнула глубоко, зажала в кулачишке оберег свой, а уж потом и зашагала. Глеб шёл позади нее, смотрел как косы золотистые извиваются, как блестят на солнце. Слышал, как за его спиной сопит рыжая. Хотел опять напугать, но не стал: сходни-то хлипкие, того и гляди упадет девка в холодную воду Волхова.

Оказалось, не о той пёкся! Влада оскользнулась на сходне, начала вбок заваливаться. Пришлось подхватить знахарку, чтоб не сверзилась. Если б знал, что после случится, может, и не тянул так жадно рук к чужой жене.

Огнём окатило, едва не спалило! По жилам пламя полилось неуёмной рекой! В глазах засияло ровно в тот миг, когда услыхал стон Влады. На насаду не взошел – взлетел, будто крылья выросли, и сил прибавилось стократно! Поставил знахарку и придержал за плечи. И не за тем, чтобы не упала, а потому, что чуял – от нее и сила та, и крылья, отпустить не мог никак.

Влада охнула, разжала кулак и выронила из руки оберег. Тот покатился резво, стукнулся о бортец и улёгся.

– Что? – Глеб голоса своего не узнавал. – Что ты?