Она едва сдержала нервный смех. Прямой? Да если Виолетта обрушит на него всю свою честность, вряд ли принц это выдержит. Она сама едва справляется со своей злостью.

Хотя предложение было заманчивым. По крайней мере, глупо лебезить перед ним Виолетта уж точно не хотела.

— Это не почтительность. Лишь мой способ держать хоть какую-то дистанцию, несмотря на то, что я в ваших руках, — напрямую сказала она.

Увы, это правда. Причём во всех смыслах. Виолетта не прекращала чувствовать его руки на своём теле. Но лишь когда она произнесла это, стало по-настоящему тревожно.

Опасность светилась во взгляде принца. Подтверждалась и в его ухмылке в ответ на её выпад. И уж тем более усиливалась многократно в движении его рук. Теперь он не просто держал её — прижимал к себе. Без малейших колебаний и слишком требовательно, чтобы не считаться с этим и тем более не заметить.

— В моих руках, — с удовольствием проговорил Фелиппе, явно смакуя и слова, и положение, — наконец-то… Как долго я этого ждал.

Внутри всё похолодело, а потом резко стало жарко. Слишком уж настойчиво ощущались его руки на её теле. Словно ставили на ней клеймо. Он явно уже считал её своей собственностью.

Она намеренно не смотрела на него. Это бы стало последней точкой, отделяющей от отчаяния. Его победный, полный предвкушения, взгляд. Даже представлять такое невыносимо.

— Не так уж долго, — постаралась ровно возразить Виолетта. Не хотелось показывать слабость. Только недовольство.

— Для меня вечность, — быстро возразил принц, склонившись ниже.

Чувствуя его горячее дыхание на своей коже, Виолетта попыталась оттолкнуть Фелиппе. Куда там. Он, наверное, даже не ощутил отпора. Слишком уж крепко её держал. Руки Виолетты были неудобно сжаты. А его — получали полный простор.

— Вы привыкли, что вам всё легко даётся, — как можно более враждебно попыталась втянуть его в разговор Виолетта. — Привыкли к развлечениям. Но люди — не игрушки.

— Да ладно тебе, — небрежно сказал он, не выпуская её из рук и не реагируя на сопротивление. — Такие же игрушки, как и всё в этом мире. Кто-то рождён быть марионеткой, а кто-то — кукловодом.

Сердце Виолетты глухо колотилось в каком-то рваном ритме. Она слабо улавливала смысл его слов. Настолько ощутила себя безвольной куклой в жестоких руках, что почти перестала быть живой. Лишь подсознанием лихорадочно искала выход.

— Ты бы тоже играла, будь у тебя возможность, — вдруг изучающее глядя ей в глаза, заявил принц. — А ведь она уже у тебя есть. Ты же знаешь, как я тебя хочу.

Виолетта даже не успела обдумать эти слова и подобрать ответ. Фелиппе не предоставил такую возможность. Его ладони уверенно задвигались по её телу. По талии, спине, то чуть ниже, то выше. Не переходили грань, но вряд ли принц сдерживал себя из-за её чувств.

Скорее, наблюдал за реакцией. Изучал.

Все мысли сбились. Виолетте уже не было дела ни до чего, кроме желанной свободы.

— Я… — начала она, но осеклась, когда губы принца неожиданно скользнули по её щеке. — Прекратите.

Захотела крикнуть, твёрдо и убедительно. А получилось лишь выговорить: едва отчётливо, скорее нервно. И жалко.

— Ну уж нет, — чуть тише, но уверенно ответил Фелиппе куда-то ей в ухо.

Виолетта опять попыталась оттолкнуть его руками, но принц быстро и ловко перехватил её сопротивление. Мгновение — и, чуть сжимая её запястья, поднял их наверх. Резко развернулся с ней в объятиях — и вот уже вжимал в стену своим телом. Как лёгкую и безвольную куклу. Видимо, она действительно была марионеткой для него сейчас. Желанной, нужной, но всё-таки вещью.

Понимая, к чему всё вело, Виолетта изо всех сил боролась со страхом и паникой. Как и с Фелиппе. Толкалась, лягалась, дёргалась, пыталась вернуть свои руки, или хотя бы дотянуться ногтями до его пальцев. Безрезультатно. Лишь выбивалась из сил и калечила саму себя. До принца же, казалось, вообще невозможно было достучаться. Он слишком увлёкся.

Его губы по-прежнему хозяйничали где-то в районе её уха, а руки уже спустились на бедра, сжимая, притягивая к себе. Заставляя почувствовать — Фелиппе не остановится.

Все части её тела, где касались губы или руки принца, пылали разрушительным огнём, грозящим сжечь заживо. Силы покидали. Отчаяние побеждало. Виолетта даже не стала пользоваться освобождёнными руками. Лишь обессилено опустила их.

Принц сильнее. Намного. Оставалось надеяться, что у него было с собой оружие.

Неожиданная мысль. Но слишком острая.

Виолетта осторожно начала ощупывать одежду Фелиппе. Сейчас ей не было дела до последствий ранения или убийства королевской особы в его дворце. Такое необдуманное преступление никогда не сойдёт ей с рук. Но это не могло её остановить. Ничто не смогло бы.