– Что? – не понял Левар.

– Девять днёв! Бывало, день прогуляет, но в другой, токмо нос высунешь… как штык тут, – округлил глаза норик. – Благо с теменью исчезал, охотиться, вишь, ходил, так мы что ж… на ручей под совами пёрли, за водицей, нужда заставит, и не так извернёшься, – покивал он. Левар сочувственно вздохнул:

– Понимаю! Встречался я с совой… если б не Вышата… – его передернуло от пока ещё свежих воспоминаний. Сбыня пригляделся к спутнику:

– Вышата? Постой… а энтот твой Вышата, случаем, не тот одичалый батя с мышами?

– Тот. Вы его знаете?

– Мы-то?! Да весь лес с пять оборотов об нём языками трепал. Токмо улеглось.

– Оборот – это сколько? – уточнил Левар, хотя уже начинал догадываться.

Рыжебородый норик весело хлопнул его по спине:

– Ну те заливать! Как не ведать, коль вся живность оборотами вкруг нас жива? У нас всяк карапуз ответит. Ревуном земля прольётся, да Груднем в сон уйдёт. Проспится под снегом да родится сызнова, даст плоды жизнь и уйдёт на покой подснежный. Вот те и оборот, неча голову ломать.

Левар поправил мешок за спиной и задумался.

– А мы это годом называем. Считаем по зимам.

– О-о-о, – затянул Сбыня. – Эт ты не по-нашенски баешь, учёно. Знавал я древолазов. Не токмо леших. На Торгах в Березняке всяки побрякушки да бумажки видал вашенские, токмо не понял, куды они годятся.

Левар навострил уши:

– А как на эти Торги попасть? Мне бы с родными связаться…

– Забудь, малёк, – отмахнулся рыжебородый. – Они уж кончены подавно. Холодина така, не выстоять за лавкой, – он заметил, как Левар приуныл, почесал бороду и прибавил: – Да ты не бойсь, чрез седьмицу-другую Полдесятный Слёт намечен у твоих. От Березняка пару шагов. Там твоих древолазов непочатый край будет.

– Слёт… – Левар постарался припомнить, что он знает о Слёте. Та жизнь, в которой он мог сколько хочет засиживаться в книжной, давно миновала, а знания, полученные когда-то из книг, покоились глубоко под стопками новых событий, и потребовалось немалое усилие, чтобы вызволить их. Он нахмурился.

– Но Слёт проходит под Великим Дубом, а это прямо под носом у Белой Стражи, – задумчиво протянул он.

– Разве плохо? Ты ж связаться хотел, они и подмогут…

– Нет! – Левар даже руками замахал. – Мне нельзя попадаться.

Сбыня прыснул от неожиданности:

– Так ты-таки леший?! А я уж своих бранил, скажу – на смех поднимут! Малёк, а в лешие затесался! Чем тебе твои Вершины-то не угодили?

– Скорее я им не угодил, – поправил Левар. – И я не леший.

– И тем и тем путь перешёл?! Вот те раз! Чего ж ты натворил?

Левар открыл рот, чтобы ответить, но Сбыня перебил его:

– Дотопали, вишь!

Они подошли к внушительному брёвну, заросшему мхом и трутовиками. Левар попытался прикинуть его породу, но густой мох и беспощадное время стёрли все характерные признаки. Норик остановился и пропустил Левара вперёд, в расщелину.

– Айда, малёк, теперича Мокше всё кажешь. Пробирайсь насквозь. Да-да, энто и есть Подбрёвье. Тут моя душенька живёт, – он последовал за гостем в темноту. – Я-то сам с Ямы буду.

Левар прошёл на ощупь с десяток шагов, но темнота никак не кончалась. Звуки леса приглушились, остались позади. В горле запершило от спёртого воздуха. Он запнулся. Норик придержал его за локоть, провёл ещё дальше, чуть свернул. Наконец Левар различил впереди светлый проём и облегченно выдохнул.

– Никогда не привыкну к норам, – пожаловался он себе под нос.

Сбыня хохотнул:

– Погоди, норихи тебя живо привыкнут. Энти до малышов слабые.

Они вышли из бревна на небольшую полянку, со всех сторон оплетённую корнями. Левар не успел обдумать предостережение Сбыни, как что-то хлопнуло – это меж корней растворилась дверца, и навстречу им устремилась краснощёкая девица, не меньше самого Сбыни.

– Жив! Живёхонек, мой Сбынюшка! – заголосила она ещё издали и на полном ходу влетела в объятия жениха. Пышная юбка её пестрела красными цветами, на голове скрутились калачики косиц, а ажурный фартук белел ярче снега, несмотря на то, что его хозяйка только что появилась из земли. Левар завороженно глядел на это хохочущее чудо и сам невольно улыбался. Нориха наконец заметила и его.

– Энто что за ушастик с тобой? – схватила она Левара за плечи и закудахтала по-матерински: – Тощ что хвощ! Глянь-ка, а котомка пузатей тебя! Эк силён, малёчек! Пошто стоишь, Сбынь, возьми вон, – она стянула с Левара мешок и ткнула им в норика. – Устал поди?

– Ничуть… – забасил тот, принимая ношу.

– Да не тебе я! Гостюшка наш, вишь, что поганка бледный! – она заботливо заглянула Левару в лицо и охнула: – Глазища-то Кощеевы! Не родич ли? Тебя как звать-то, мил дружок?

Левар подождал, пока между словами возникнет место, и поспешил возразить: