— Постойте, мсье! Мне не хотелось бы остаться на улице ночью. И раз я уже здесь, возьмите подвеску. Она с настоящим бриллиантом и изумрудами.

Золотая цепочка соскользнула с гладкой шеи и исчезла в широкой короткопалой ладони мейстера. Тот молча скрылся в сумрак лекарни. Через окошко было видно, как он покрутил камень возле свечи и тот весело сверкнул гранями, такой чужеродный и ясный во чреве чумного карантина. Цветные пятна рассыпались по коричневому от дёгтя балахону врача. Клавдия опасливо перешагнула порог, так и не дождавшись приглашения войти. Деревянный пол был тёплым и даже не скрипнул.

— Хорошо, — выдохнул старик. — Я пойду на риск. Откровенно говоря, из деревни тебя бы выгнали, а в городе убили пьяные солдаты. Сюда же, будучи в здравом уме, никто не сунется. Квартал диктует свои правила. Здесь хватает висельников, но они ведут себя тихо. Под этой крышей, — сморщенный палец указал на исполинские балки потолка, — чтобы ты понимала, живут люди, каждодневно рискующие жизнью ради других. Тебе придётся заслужить своё место здесь. Деньги нам пригодятся, — он снова взглянул на подвеску, — будем считать, что эта ночь тобой оплачена. Но на последующие ты заработаешь сама. Я подыщу тебе занятие. Согласна?

— Хорошо, — пожала плечами графиня, — я к вашим услугам.

— Решено, стало быть. Я подумаю, что ещё сделать для тебя. А пока могу угостить рагу. Работники уже наелись.

Желудок Клавдии напомнил о том, что пуст с самого утра и примет всё годящееся в пищу.

— Благодарю, очень заманчиво!

Мейстер проводил гостью на кухню и указал на растрескавшийся деревянный табурет у стола. Перед Клавдией появилась жестяная миска, из каких в её доме даже животных брезговали кормить. Но рагу, лоснившееся подливой в свете обрубка сальной свечки, внезапно обрадовало приятным вкусом — в него будто добавили дорогих приправ. Хватало тимьяна, розмарина и даже перца. Стараясь не разглядывать обкусанную деревянную ложку, Клавдия принялась за ужин.

В углу, где висели пучки трав, кто-то возился. Графиня пыталась рассмотреть его, скосив глаза, но человек был весь одет в чёрное, сливался с мраком лачуги. Он что-то тихо говорил сам себе. Мейстер подошёл к нему с лотком врачебных инструментов.

— Осмотри её.

— Совсем нет нужды, я чувствую себя превосходно! — продемонстрировала Клавдия отточенное годами умение разборчиво говорить с набитым ртом.

— Только не ври, что над тобой не надругались. Если ты здесь умрёшь от внутренних ран, истекая гноем, лишь добавишь проблем, — сварливо отозвался лекарь.

Чёрный человек высвободил кисть из широкого рукава и небрежно порылся в лотке.

— Все грязные… — меланхолично проскрипел его голос.

— Я уже говорил, что твою Томасин надо бы меньше кормить? Лишнего куска с такой работой она не заслужила.

— Спасибо, мейстер. Я всё сам отмою и разберусь. С осмотром тоже справлюсь.

— Право, не стоит! — графиня едва не подавилась, увидев, как блеснул какой-то начищенный до блеска крюк. — Мне повезло, меня и пальцем не тронули!

Подмастерье обернулся и Клавдия на несколько секунд онемела от ужаса. Она почувствовала его вязкий взгляд, но лицо рассмотреть не смогла.

— Лечение — дело добровольное. А я сегодня и без того порядочно устал.

Место для сна нашлось только одно, и то с двумя женщинами под боком. Сообщая об этом, мейстер мрачно ухмылялся. Перед дверью он предупредил:

— Придётся тебе с ними договориться о кровати. Уж не знаю, как. В крайнем случае, весь пол в твоём распоряжении. Эй, там все одеты? — спросил он, постучавшись. — Встречайте новую подружку. По крайней мере, до утра поручаю её вам.

Сделав глубокий вдох, Клавдия вошла, согнувшись под притолокой.

— Добрый вечер, дамы!

В комнате на кровати сидели спина к спине две молодые женщины, но называть их дамами было опрометчиво. Одна из них весила, должно быть, не меньше десяти пудов. Из-под засаленного чепца свисала прядь слипшихся волос, бывших когда-то пшеничными, и её дыхание можно было услышать с пяти шагов. Другая же напоминала больную пахотную кобылу. Обе взирали недобро и колко.

«Давай, Клавдия, тебе поможет только голова! — рассудила графиня и её взгляд стал выхватывать одну деталь за другой. — Рука худой упёрта в пояс запястьем. Должно быть, грязная, не хочет пачкать юбку. Колени — ого! — расставлены шире плеч. У толстухи приоткрыт рот и она горбится…».

Некогда тонкая наука подражать и втираться в доверие могла помочь Клавдии взлететь при дворе повыше. Теперь же ей требовалось, чтобы две оборванки пустили её в свою нечистую постель.

— Ты кто ещё такая?

«Какой низкий голос!».

— Меня зовут Клавдия. Я теперь буду вам помогать.

— И чем ты можешь помочь, куклёнок? Будешь таскать на себе трупы и гнилые тюфяки?

— Посмотрим.

— На что смотреть-то? — пожала плечами кобыла. — На твоё платьице?

Она взяла чадящий жировой светильник и обошла незнакомку словно майское дерево.