Становилось зябко. Грималь накинул потрёпанный камзол, явно с чужого плеча.

— Скажи мне теперь: кто виноват в беззаконии, казнях и убийствах? Жюли, которая портила тебя изо всех сил, зная, что наивная девочка из хорошей семьи будет слушать фрейлину, хоть и бывшую, с раскрытым ртом? Ты, которая ввергла меня в ад? Я, который толкнул простых людей на преступления?

— Виновны все.

— Надо же. Принципы равенства просочились в твою голову?

— Вероятно. Фатум хитроумно распорядился нами.

— Малодушно валить всё на судьбу. Я был трусом и остался им. Кроме прочих причин, испугался верёвки, ведь нас, простолюдинов, раньше только вешали, — он бессознательно потёр шею. — Не подумал, что если буду обвинён, то и твоё бесчестье откроется. Пожалеют-пожалеют пару лет, а потом только и будут вспоминать, хохоча в платки, что тебя собственный конюх оприходовал. Несправедливо, но вы сами создали такую мораль.

Слишком много было сказано вслух и слова иссякли. Оба старых знакомых сидели, глядя перед собой и размышляя. Солнце быстро упало за горизонт, лишив их света, и Грималь чиркнул в темноте спичкой, зажигая маленькую самодельную жестяную лампу, согнутую из кружки.

— Жан, — графиня задумчиво посмотрела на него, — она хуже нас. У неё нет оправдания. Сам подумай.

Ничего не ответил конюх, только отвернулся к окну и заговорил о другом.

— Предлагаю тебе прожить три дня без оскорблений и ссор. Мы женаты и я уважаю свой брак, каким бы он ни был. Я буду беречь тебя. Через три дня — уходи туда, где тебя ждёт твой несчастливец, которого угораздило в тебя влюбиться. Можешь попробовать убить меня, но и я не останусь в долгу.

Когда стража объявила полночь, Жан Грималь ловко вытащил из стола нож. Покрутил в руках, большим пальцем едва коснулся лезвия. Острый.

— Что передать Жюли?

— Передай от меня привет.

Отсутствовал он недолго, но Клавдия успела заснуть. Очнулась от того, что конюх устроился рядом на узкой кровати. Тело его несколько раз дёрнулось в полудрёме. Обоих утянуло в чёрный, жадный сон до утра.

На рассвете он тем же ножом равнодушно разрезал пополам яблоко. Клавдии оно показалось необычайно сладким, ведь сок отдавал железом и кровной местью.

Когда миновало два дня их поразительно тихой и почти бессловесной жизни, Грималь исчез и не вернулся даже на четвёртый. Оставил лишь свёрток с новой женской одеждой. Клавдия сочла, что он — человек слова, и теперь ей не помешают уйти. Возвращаться было не так-то просто. Воображение рисовало ей Каспара, висящего под потолком на том самом ремне. Конечно, он уже знал обо всём, что случилось на площади, но смог ли принять и смириться?

«Знаешь, я бы повесился. С меня бы было достаточно», — вспомнила она слова, сказанные на крыше несколько недель назад.

Идти сразу в деревню Мулин было слишком страшно. Клавдии довольно было потрясений, теперь у неё в груди начало побаливать и время от времени гудела голова. Рассудив, что так недолго умереть от разрыва сердца, она отправилась заручиться поддержкой и новостями в лекарню. Знакомое крыльцо теперь показалось райскими вратами, а мейстер — ангелом. Её встретили шквалом счастливого недоумения и наперебой просили поведать, как поступил с ней Жан Грималь. Клавдия пообещала всё рассказать позже.

— Я боюсь… — начала она, сжимаясь от тревоги, — Каспар наложил на себя руки.

— Почему? — изумился мейстер в воцарившемся молчании.

— Он был подавленным. Уже говорил о таком, а тут все эти события с казнью и арестом.

— Говорил о самоубийстве?! — воскликнула Клеманс, переглядываясь с Томой. — Мы были у него два дня назад, он пошёл на поправку, только запил сильно. Ох, батюшки! Вдруг правда?

— Вряд ли, но сейчас же сходите разузнать. Не нравятся мне такие подозрения. Лично я от него никаких глупостей подобных не слышал.

Дом за замшелым забором был совершенно безмолвен. Следов вокруг не было. Клеманс приложила ухо к косяку двери.

— Ничего не слышу. Не может живой человек вообще никаких звуков не издавать. Ой-ёй! — она прижала к лицу край фартука, вытирая слёзы.

— Неужели правда! Вот дурак молодой! Вся жизнь впереди была! — покачала головой Тома.

Рука Клавдии замерла, не смея дёрнуть металлическую скобу. Там, за ней, гнездились страхи. С каждой секундой их становилось больше. Вскоре их стало так много, что дверь не выдержала и распахнулась, выпустив Каспара, которому явно испортили попытку проспаться.

— Что за… вы чего здесь шепчетесь? — он убрал волосы от лица и замер, увидев Клавдию.

— Я думала, ты мёртв! — схватилась она за сердце.

— Понятное дело… но ты! Он тебя отпустил?! Издевался, пытал? Ты цела?

Каспар обеспокоенно оглядел графиню.

— Со мной всё в полном порядке. Я сама ушла. Дверь была открыта. Грималь просто исчез.

— Не исчез, а его убили в столице. Как же ты можешь не знать? Полметра стального штыка прямо в сердце. Земля ему пухом! — затрещала Клеманс. — Болтают, это была месть. Он же прихлопнул ту девку, которая всё одевалась мужиком и подстрекала батраков жечь дома. Говорят, она недавно тоже заявилась у нас на пороге, кого-то искала из наших, ребята всё судачили о том, какая она милашка…