— Иди, хоть полежи в кресле, а то рухнешь и ляжешь в соседнюю палату. — Вымученная улыбка Кира выглядит пугающе. Как у маньяка, который только что прирезал несколько семей и наслаждается собственным триумфом, только вот слегка потрепанный и вымотавшийся.

— Сам-то?

— А что я? Все равно ночевать тебя тут оставлю, а сам поеду домой посплю. Так что давай, тащи свою тощую задницу, я пока за кофе сгоняю в автомат.

— Кир. — Момент неудачный. Место — тем более. Но как-то хочется просто прояснить наши отношения. Предложить забыть как страшный сон ту злополучную ночь и продолжать дружить, как и годы ранее.

— Я все знаю, молчи. Скоро вернусь. — Смотрю с сомнением. Хоть и написано у него на лице, что он видит меня насквозь вплоть до мыслей. Но решаю замолкнуть и присаживаюсь в кресло. Вытягиваю ноги и расслабленно откидываюсь на спинку. Хорошо… Хоть какое-то подобие комфорта отзывается как настоящая ласка для измученного тела. Ноги гудят, а голова вообще по ощущениям раздулась, как огромный воздушный шар.

В тишине комнаты за своим наблюдением я незаметно для себя же впадаю в дрему. И то ли снится мне, то ли кто-то разговаривает. И голоса такие знакомые, но глаза не хотят открываться, веки будто свинцом налились. Зато уши активно впитывают происходящее.

— Как ты?

— Как после мясорубки.

Может, все же показалось? Потому что снова наступает абсолютная тишина. Или я впадаю в фазу глубокого сна?..

— Не смотри так, она не спала трое суток, торчала в больнице, отирала стены собственным туловищем. И по тебе, идиоту беспечному, страдала.

— Ну-ну.

— Есть другие варианты?

— Может, свою новоиспеченную любовь поддерживала в трудный час.

— Мне кажется, даже на смертном одре ты будешь ревновать, Отелло, блять. Спите оба. Я хоть домой съезжу. Тебе что-то привезти?

— Новую ногу или лучше тело.

— Хуя себе запросы у тебя, Лехыч. Из реального что-то будет?

— Ноутбук и нормальное одеяло, а не это подобие накрахмаленное.

— Будет сделано, и не обижай ее. Эта девочка столько всего выдержала, что не каждый мужик сможет.

— Иди уже, защитник.

Значит, Леша очнулся. Точнее, проснулся. И девочка, видимо, — я. И надо бы вроде глаза разлепить, но не получается. А может, так даже лучше? Пока я тут изображаю сонную зверушку, шестеренки в голове бывшего мужа все обдумают и проработают. Примет какое-то решение, что ли. Поймет, как относиться к моему присутствию. А я посплю. Всего часочек…

***

Не поверите. Практически все время мы молчим. Он не позволяет мне ему помогать, опираясь на медперсонал. Те поднимают его, сопровождают до туалета и остальных процедур, потому что утки для его величества — унизительная херня, ну, и все в таком же духе. Вкалывают различные препараты. Ставят капельницы и многое другое. А я как незримый страж. По ночам слушаю его дыхание. Аккуратно поправляю одеяло, украдкой касаюсь рук. Урываю моменты и езжу домой, чтобы приготовить что-нибудь домашнее, заодно общаюсь со скучающим по родителям ребенком, наконец, признавшись, что папа его лежит в больнице, но все будет хорошо. В физическом плане так точно.

Остальное же… Никаких сдвигов. Увы. Он меня не подпускает, а я, понятливая, и не лезу. Просто нахожусь рядом. Потому что могу и хочу. На износ. Отдыхая считанные часы. И подскакивая на малейший хрип. Как, например, сегодня ночью. Сразу мне показалось, что я услышала еле слышный стон, а после увидела сжавшиеся пальцы на одеяле и побежала за медсестрой умолять о дозе обезболивающего, которое ему аккуратно ввели в катетер, установленный на руке, даже не разбудив. И Леше легче, и мне спокойно. И вот уснуть никак. Еще и Кир названивает по сто раз.

— Ну что там? Не оттаял принц? — Опять долбаный шутливый тон. И как-то не в тему, что ли. Или просто я будто постарела на десяток лет после произошедшего.

— Не понимаю, о чем ты, — красноречиво зеваю в трубку. Бешусь на гребаный автомат, который заедает и не хочет дать мне, наконец, отвратительный стаканчик с чаем.

— Да брось. Я же вижу, как ты мучаешься, и вижу, как он дистанцию держит. И знаю, что вину Леша на тебя всю перекинул, не признавая своих косяков. Только вот, когда ты не рядом, ему словно хуже становится.

— В смысле? — Чуть ли не давлюсь. И без того горячо, и небо обжечь успела, еще и слышу ТАКОЕ.

— В прямом. Ты рядом — и он поправляется и ест, и остальное. Тебя нет — и он бледный, нервный и дергает персонал, чтобы вкололи чего.

— Совпадение. Только ты мог придумать, что одно мое присутствие его исцеляет или что-то в таком роде. Сбрендил? — фыркаю, тихо проскальзываю к лестнице, мило улыбнувшись оставшейся на дежурство девушке. Мы с ней успели договориться, что она будет отпускать меня покурить. Хоть и не положено. Но деньги делают свое.