Подталкиваю рукой в грудь, чтобы лег на спину. Забираюсь сверху. И вот теперь будет красочное эротическое представление. Реабилитация собственной ошибки. И быстрая, выматывающая скачка. Что же. Раз выдалась возможность и партнер не противен, почему нет?

Вниз-вверх. Раз за разом. Впиваясь ногтями в его грудную клетку. Рыча как дикая. И двигаясь словно это гонка на выживание. И тело медленно, но начинает прошивать удовольствием. Постыдным. Грязным. Порочным и чуточку мерзким.

— Кричи. — Хрипло смеюсь на просьбу. И когда тот врезается в меня с силой, да так, что член ударяет ровно в матку, — выполняю приказ. Снова. Снова и снова. До сковывающей боли в мышцах. До потемневших вконец глаз напротив. И так приятно сдавливать обеими руками мужскую шею. Кажется, еще немного — и хрустнет под сильной хваткой. Но кончить не могу мучительно долго. Сорвавшись, лишь когда уверенные пальцы с нажимом начинают ласкать призывно торчащий клитор, и, притянув после к себе рывком, буквально уложив сверху, как швейная машинка, набирает темп, держа крепко за волосы и вгрызаясь в мой рот. Зверье. Настоящее, сорвавшееся с катушек зверье. Тут нет ни грамма чувственности. Это даже не секс, это какая-то жесткая безудержная ебля. До седьмого пота с почти жуткими вскриками и болезненными укусами.

— У меня есть травка. — В два тела пялимся на трехслойный навесной потолок. Малость уставшие. Совершенно точно неудовлетворенные физически. Морально же мне лучше. В разы лучше. Я злорадно представляю лицо Леши, когда он об этом узнает. А то, что узнает, — факт. Не скажет Кирилл, скажу я. Чтобы сделать как можно больнее. И видеть реакцию. Без сомнения и жалости. Без малейшей капли вины или подобного дерьма. Я рушу мост безвозвратно. Жестко и кардинально. Я рушу все собственными руками, и от этого как-то нездорово, но хорошо. Потому что я, наконец, у руля и если раньше была ведомая, то теперь наоборот. Мнимая власть и псевдосвобода. Главное после не очнуться посреди кошмара, сотворенного самой же. Главное — не очнуться…

— Пошли курить в ванной. Пена, горячая вода и наркотики. Идеально.

— Ты же поняла, что мы только что сделали? — Смотрит снова этими своими осуждающе-серьезными глазами.

— Я расстроенная и злая, но не умалишенная. — Встав шлепаю в ванную, где висит черная, мать её, шторка. Выкручиваю оба крана, наливаю какой-то мыльной бурды и залезаю внутрь. — Милости прошу, — приглашаю присоединиться. Наблюдаю, как он скручивает косячок и раскуривает его. Цепляю пальцами и вдыхаю сладковатый дым, задержав дыхание и прикрыв глаза. Выдыхаю, чувствуя губы Кирилла напротив. Лениво смотрю сквозь полуопущенные ресницы, снова затягиваюсь. Раздвигаю призывно ноги шире, позволяю устроиться между ними. А когда приоткрываю рот, он вовлекает меня в долгий размеренный поцелуй с привкусом дыма. С привкусом чего-то немного приятного. Вылизывает вульгарно и губы, и подбородок. Доходя до самых ключиц.

И пусть я реагирую на происходящее как на своеобразное лечение от смертельного вируса, чье имя и без того понятно. То Кириллушка у нас дорвался. Не зря, скотина, ждал столько лет. Не зря.

И вот так и проходит половина ночи. Укуренные, мы трахаемся как студенты после попойки. В ванной, расплескав воду. И до коликов в животе, оглушая друг друга истерическим смехом, глядя, как плавает вязкая сперма возле пены. Потому что младший не дебил, ему и без напоминаний ясно, куда и что надо спускать.

Потом мы развлекаемся в зале, перепробовав энное количество поз. Везде, кроме комнаты ребенка и моей. Даже чертово клише — кухонный стол — таки опробовано. И все болит. Без шуток. Мышцы. Ноги. Руки. Шея. Я сорвала голос, расцарапала к херам всего Кирилла. Прокусила ему руку до крови и плечо. Обсосала до красноты губы. И, в общем, мы оба как маньяки, ей-богу. Потому что это разовая акция. С разными у каждого целями. Он берет все, что дают. Я методично довожу до логичного завершения начатое. С присущим мне упорством. Подойдя с толком и чувством.

Говорят, месть холодной подают. Моя же получилась испепеляюще-горячей. Как адово пекло. Она плавит, словно чертова лава, оставляя ожоги на душе. Как бы там ни было, что сделано, то сделано. Посеяно. Скоро буду пожинать плоды.

И вот теперь, лежа в постели, ленясь даже шелохнуть пальцем, в гордом одиночестве, пялюсь на звездные стены. Сказки у взрослых НЕ БЫВАЕТ. Понимаете? Есть только сука-реальность. Вот такая блевотная и уродливая. Когда одни предают других. Другие в ответ мстят и ломают что-то у себя внутри, точнее доламывают. Косячат. Импульсивничают. Мучаются. Не бывает ничего просто так. Как и не дается все и сразу. Увы.

И я забуду его. Наверное. Когда-то, возможно, забуду. А пока буду жить с чувством, что на мне тонна грязи. И умерла в конвульсиях совесть. Жить ради сына. Только лишь ради него и стоит. Больше причин не осталось. Ничего, кроме него, не осталось…

Говорят, главное — начать, а дальше — легче. Неправда.

Проходит почти две недели, а внутри пусто и дико. Порой мне кажется, что мое сердце перестало биться с уходом Леши. Но нет же, лупит в ребра сраный мотор и ноет. Ноет и ноет. Бесит. Мысли околоалексеевские кружат ненавязчиво. То старший, то младший, который пропал, как штаны с забора, стоило ему уйти после той сумасшедшей ночи. Таки да, таки комбо я выбила. Один поступок — и минус два брата. Потому что я уверена в осведомленности бывшего мужа. Но ведь ему теперь все равно, да? Он явно обхаживает лучащуюся от триумфа жену и методично вытрахивает мысли обо мне с помощью ее тела.

А мне только и остается, что избегать разговора об отце с ребенком. Терпеть обиды и капризы. Спускать многое с рук и ждать, когда все снова войдет в прежнюю колею. Должно ведь? Дерьмо же не может быть постоянным, просто обязаны вслед за говно-периодами идти светлые моменты. Чтобы дышать стало полегче. Временная передышка. Обязаны ведь, да?

В последнее время мало работаю. Все валится из рук, и собраться с каждым днем становится сложнее. Сестра молча покачивает головой, но не осуждает. Ей я рассказала ВСЕ, практически в мелких подробностях. Но в ответ она сказала только, что каждый справляется с предательством и болью по-своему. Кто-то пьет. Кто-то колется. Кто-то лезет в драки и ловко балансирует на грани жизни и смерти, упиваясь адреналином. А кто-то, как я, использует запрещенный с кем-либо секс или переступает непозволительную ранее черту. Ломает и добивает. Лиза не знает и не уверена, как правильно и абсолютно верно в таких случаях поступать. Она просто сказала, что если мне от этого стало легче, значит, не зря.