— Так, как никогда раньше.

Вероятность того, что Дюк надерет мне задницу, выше нуля. Что ничего из того, что я сделал или мог сделать за последний месяц, чтобы подготовиться, никогда бы не изменило ситуацию. Это парень, которому нравится причинять боль, и вся его личность сосредоточена на том, чтобы быть самой злой собакой на свалке. Я не могу с этим соперничать. Но я тоже не собираюсь прятаться от него. Я сам выбрал этот бой. И я собираюсь попытаться выиграть его.

Даже если это убьет меня.

Через пару часов после того, как Роджер засыпает под канал History, мы с Фенном готовимся выскользнуть из общежития. Я делаю последнюю вещь на компьютере, прежде чем мы отправимся в путь.

— Прекрати возиться с этим и пошли, — говорит он с порога. — Что это?

— Да, я иду. Не беспокойтесь об этом.

Сегодня вечером в воздухе ощущается явный холод, почти зловещий поворот в погоде. Ночь кажется темнее, чем обычно, когда мы пересекаем кампус и углубляемся дальше. Слоан пишет, пока мы идем, мой экран освещает темноту.

СЛОАН: Ты уверен, что не хочешь, чтобы я была там?

Я набираю ответ на ходу.

Я: Нет, ты слишком хрупкая. Кровь сделает тебя брезгливой.

Она отвечает дюжиной смеющихся смайликов. Да. Моя девочка — не хрупкий цветок, и мы оба это знаем. Но дразнить ее все равно забавно.

СЛОАН: Удачи. Если ты не выиграешь, я надеру тебе задницу.

Я ухмыляюсь в телефон, и Фенн хлопает меня по руке.

— Сосредоточься, — приказывает он. — Я не могу допустить, чтобы ты споткнулся о камень или что-то в этом роде и вывел себя из уравнения.

Я не вижу их, но слышу шепот и шаги, крадущиеся по нашему пути. Половина кампуса спускается на полуразрушенное стеклянное здание, заросшее сорняками и утопающее в опавших листьях. Со стен капает конденсат от раздавленных внутри тел, готовых к покраске пола.

Дюк бросает взгляд через плечо, когда мы входим. Он в своем углу, окруженный Картером и остальными своими самыми верными лакеями. Я получаю несколько хлопков по спине. Парни, которых я никогда не встречал, говорят мне, что у меня все получится. Они тянутся за мной. В этом есть зловещая атмосфера поражения, и я не знаю почему.

— Ей. — Фенн трясет меня за плечи.

— Что бы это ни был за взгляд, избавься от него.

Я подавляю вздох.

— Я не думал, что придет так много людей.

— Ты шутишь? — Сайлас протягивает мне спортивный напиток, как будто электролиты могут что-то изменить. — Это самое большое событие, произошедшее с Сандовером с тех пор, как учитель Истории Европы был арестован за шпионаж.

— Ты их чемпион. — Лоусон предлагает мне порцию кокаина, который, я знаю, по-своему помогает.

Я отказываюсь.

Ухмыляясь, Лоусон забирает напиток у меня из рук, вместо этого подносит фляжку к моим губам и опрокидывает обжигающий глоток текилы мне в горло.

— Поверь мне. Ты не захочешь чувствовать то, что должно произойти.

— Сейчас или никогда, новичок. — Дюк срывает с себя рубашку и неторопливо выходит в центр зала, где толпа расступается перед ним. — Давай потанцуем.

— О, хорошо. На секунду я испугался, что это может привести к насилию.

— Этот рот тебя сейчас не спасет. — Он слишком взволнован этим, щеголяя самоуверенной улыбкой, ожидая меня на грязной бетонной плите. — Сделай шаг вперед или убирайся.

Фенн чуть ли не толкает меня вперед, желая напоследок удачи. Мне все равно никогда не нравились ободряющие речи. Они звучат как разговоры неудачников.

— Последний оставшийся в живых, — говорит мне Дюк. — Бой не закончится, пока один из нас не встанет. — Я знаком с этой концепцией, — сухо говорю я. — Мы собираемся говорить всю ночь? Я не взял с собой свой спальный мешок.

Он фыркает и качает головой.

— Мы могли бы быть друзьями, Шоу. — Я так не думаю.

Он пожимает плечами и делает шаг назад. Каждый из нас принимает боевую стойку, и когда кто-то кричит «Дерись!», мы оба выходим, размахивая руками.

Дюк наносит первый удар, потому что почти сразу же в моих ушах завывают сирены. Мое зрение сужается. Первые несколько секунд проходят как в тумане, и я не столько сражаюсь, сколько реагирую, работая в режиме полного самосохранения.

Парень сильно бьет. Я как-то забыл, насколько неприятен этот правый хук, но теперь все это возвращается ко мне. Тем не менее, я получаю много своих собственных ударов. Несколько из них заставляют его пошатнуться, один из них вскрывает порез на его щеке.