Первым его осмысленным чувством была ненависть. Рейн схватил тёмный кинжал Рамелиса и изо всех сил забросил его прямо в лес. Проклятое оружие! Будь проклят этот наместник и все Бессмертные! Будь он проклят!

Юноша обернулся и увидел Сатин, стоящую у тела Мидира. По её лицу текли слёзы. Странно, но на этот раз он не ощутил жалости. Он вообще ничего не ощутил.

— Сатин, покажи мне свою сумку. — на миг Рейна удивило, как сухо и безжизненно прозвучал его голос. Только на миг.

Её серые глаза расширились от изумления.

— Рейн, я…

— Покажи. — безжалостно повторил он.

Её руки разжались, чёрная сумка скользнула на белый песок.

— Прошу, не надо…

Словно во сне, Рейн подошёл ближе, поднял сумку и резко вытряхнул. В его руках была шкатулка из чёрного дерева.

— Неужели вот это стоило Мидиру жизни… — прошептал Рейн. Он перевёл взгляд на девушку. — как её открыть? Говори, или… или я заставлю тебя.

Дрожащими пальцами Сатин сняла с груди серебряный ключ на верёвке и передала юноше. Казалось, пришлось ждать целую вечность до того, как шкатулка открылась. На дрожащей ладони Рейна лежал сосуд с жидкостью цвета серебра.

— Что это? — произнёс Рейн без всякого выражения.

— Слёзы Наннара. — голос Сатин звучал надломлено.

Повисло молчание.

— Так вот оно что… — произнёс Рейн.

Знаешь, а это было смело - так долго путешествовать с наннари.

— Убирайся. — промолвил он. — Я… я не хочу тебя больше видеть.

— Рейн, послушай…

— Убирайся. — юноша толкнул Сатин, так что она упала на песок. — Ты… ты предательница! Убийца!

— Рейн, нет, ты не понимаешь…

— Ты предательница… — Рейн сжал кулаки. Его глаза были красными от слёз. — Ты никогда не говорила мне правду, ни единого слова! Из-за тебя убили Мидира! Ты убила его!

Сатин стояла, глядя на него в изумлении, по её лицу текли слёзы.

— Уходи отсюда. — сказал он уже спокойнее. — Иди куда хочешь, а я больше не хочу… не хочу с тобой говорить. Я дойду до Дворца Истин. Один.

Она сделала шаг назад.

— Рейн, послушай… после всего, что происходило с нами… я не хочу, чтобы всё… вот так кончилось.

Страшная ухмылка была ей ответом.

— А мне нет никакого дела до того, что ты хочешь. — он подошёл ближе. — Нет никакого дела, ты слышишь?

— Ты не прав. Мидир…

Со страшным криком Рейн бросился к ней и оттолкнул, так что она упала на песок на самой границе с лесной темнотой.

— Не смей говорить про него! — закричал он. — Ты предала всех нас! Предала Хэммона, Людей Лодок, авестийцев. Всех!

Она внезапно поднялась на ноги. Взгляд огнепоклонницы стал пустым. Рейн невольно задрожал, когда эти глаза смотрели на него — то были глаза куклы, мёртвые глаза, лишённые всего живого.

— Хорошо. — сказала Сатин бесцветным голосом. — Я уйду, если ты этого хочешь. Но помни, что я всегда… всегда желала тебе только добра.

Она в последний раз посмотрела на Рейна, ступила во мрак Аннуина и сразу исчезла, скрылась за переплетением корней.

Рейн почувствовал себя лишённым жизни. Всё. Кончено. Он неловко шагнул к носилкам, сел у тела Мидира и заплакал.

Повозка ехала через ночной лес. Было тихо и сыро. Кеннет сидел на козлах и то и дело тревожно оглядывался по сторонам. Нехорошо, когда путешествуешь через такую глушь. Вчера они миновали эту маленькую деревеньку — Кельтхайр, кажется? — и уже два дня не встретили ни одного путника.

Кеннет пробормотал молитву, глядя на стройные ряды деревьев, что проносились мимо рядами одинаковых чёрных сторожей. Нехороший лес, тёмный. Будто Аннуин из древних сказаний. Широкие ветви сосен почти полностью скрывали солнечный свет, отчего дорога казалась скрытой странной сумрачной дымкой. Даже небо — тяжёлое, цвета стали — заставляло сердце биться быстрее. В ветвях одной из раскидистых елей что-то зашевелилось. Кеннет поднял голову и увидел ворона. Тот сидел на верхней ветке и, казалось, смотрел прямо на него чёрными как уголь глазами.

— Мерзкая птица… — пробормотал мужчина. Кеннет хлестнул коня и оглянулся на сына. Конан сидел внутри повозки, укрытой от непогоды рогожей, что-то высматривал в лесной чаще. Курчавый, рыжеволосый, как почти все уладцы. Он то и дело выглядывал из-под покрова, чтобы посмотреть, что там, за деревьями. Наконец Кеннет заговорил:

— Ну что ты там все высматриваешь?

Сначала сын не ответил — только молча лежал и смотрел на отца. Кеннет увидел в его глазах тревогу.

— Волки… — наконец пробормотал Конан. — Я видел… что-то светилось в лесу… будто глаза…