По крайней мере, теперь я знаю, что он на самом деле не считал меня своим другом. Что он на самом деле собирался связать со мной свою жизнь, и только смерть тогда смогла бы разлучить нас.

Ах, Терн…

Одна моя часть — Нина, жительница Земли, ненавидела его и не понимала. Для нее не было Терна, был Лакс — холодный сын Владыки Марканта, с которым у нее не могло быть ничего общего. Этот человек ненавидел ее. Вторая — Одн-на, помнила его поцелуи и слова, сказанные голосом, который не мог обманывать. Она не знала холодного и жестокого Лакса, она знала Терна, она росла с ним, играла в детские игры, она любила его и готова была отдать за него целый мир. Одн-на не верила в то, что Терн разлюбил ее. Нина не верила в то, что Лакс ее когда-то любил.

Для того чтобы понять, кто прав, мне нужен был последний, недостающий кусок пазла. Ах, если бы я не потеряла столько времени, прыгая по мирам. Если бы я нашла проход в Снежный мир раньше, если бы поняла сразу, что избавление от кошмаров кроется за Воротами, скрытыми где-то совсем рядом.

Уписывая за обе щеки, я размышляла. Одн-на и Нина во мне еще не очень подружились, но они обе были умны и наблюдательны, и потому, я была уверена, даже имея на руках неполный расклад, я вскоре смогу понять многое из того, что казалось непонятным.

Я вдруг вспомнила поездку к Воротам в Дайтерри и волчьи норы, мимо которых мы тогда проехали. «Волчьи норы, — сказал тогда водитель. — Закройте окна и молчите». Почти одновременно в памяти вспыли и слова тетушки Раштлек о том, что оборотни, как и я, попали в Белый мир через Ворота.

Теперь, когда я знала, кто я, составить уравнение из двух известных оказалось легче легкого.

— Так волчьи норы — Ворота в Белый мир, — сказала я вслух, озаренная внезапной догадкой.

Эти волчьи норы, как я теперь понимала, открывались здесь, и именно так волки-притворщики путешествовали из одного мира в другой в дни полнолуния. Я могла бы попасть сюда уже через неделю после появления в Белом мире. Если бы я только знала.

Мама и Ли-ра посмотрели на меня, но промолчали. Взяв в руки ложку, я зачерпнула наваристой каши и поднесла ко рту, мысли вертелись вокруг сделанного открытия и других вещей, так же тесно связанных с Белым миром, как и я сама.

Я вспомнила слова матери об обещании, которое дал Терн Ли-ре. Я вспомнила всех безнадежных больных, которых она ставила на ноги вопреки прогнозам доктора, вспомнила свои собственные юношеские прыщи, которые она вылечила, пару раз умыв меня в проруби. Вспомнила, что в обмен на это я пообещала ей не воровать зимние яблоки из теплицы родителей Лам-ке. Просто пообещала, не зная о том, какую силу имеют данные ангелу обещания.

Обещания.

Она и вправду ангел, и если это так, то она расскажет мне, что за обещание дал ей Терн в обмен на собственную жизнь.

— Почему я не вспомнила все сразу? — спросила я, решив начать издалека. — Мои воспоминания обрываются на дне рождения Клифа.

— Так нужно, — коротко сказала Ли-ра. Помолчав, все-таки продолжила. — Сразу возвращать все воспоминания не опасно, но ты наверняка уже вспомнила об идивэре, правда?

Идивэр? Мне показалось, что это слово слышала не только здесь и не только из ее уст, но не могла припомнить, где. Пока не могла. Я кивнула, вспоминая давний, еще детский разговор, в котором Ли-ра рассказала мне о людях, которые умирают во сне, потому что внушают себе, что умирают. О том, как некоторые люди обладают способностью подчинять себе волю других и заставлять их умирать из-за образов, возникших во время внушения. Не нужно было никакого оружия, не нужны были сила и ловкость. Если ввести человека в состояние сна с помощью особого лекарства, он будет воспринимать то, что увидит, как реальное. И если во сне его ударят, этот удар проявится наяву. Я знала, что Ли-ра не делала такое — она говорила с улыбкой, что служить добру интереснее, но я слышала множество всяких разных сплетен о людях, которые устраняли так своих врагов. В городах те, кто знал секрет идивэра, получали большие деньги… и находились под постоянным наблюдением, как самые опасные хищники. Я считала, что они все сумасшедшие. Наверное, отчасти я была права.

— Да, я помню, — сказала я, кивая.

— Мне нужно будет подготовить тебя к воспоминаниям о твоей смерти, Одн-на, если ты не хочешь умереть по-настоящему, — сказала Ли-ра. — Состав лекарства, вызывающего воспоминания, сходен с составом снадобья для наведения идивэра, и мне нужно будет дать тебе кое-что еще, чтобы подавить это его действие. Тебя пытали. Тебя привязали к столбу на морозе, чтобы каждый, проходя, мог плюнуть тебе в лицо. Тебя…

— Хватит, — сказала, поднимаясь, моя мать, и от неожиданности я вздрогнула. — Ли-ра, если она этого не помнит, это не значит, что не помню я. Я выйду, прогуляюсь. У меня что-то сердце схватило, надо развеяться. У тебя будет время рассказать ей обо всем.

В молчании мы проследили взглядами за тем, как мама одевается, натягивает на ноги валенки и выходит прочь. Когда за ней закрылась дверь, я отложила ложку, которую все еще держала в руках, и посмотрела на Ли-ру.

— Ты должна рассказать мне. Я знаю, кто ты, Ли-ра, — сказала я, глядя на нее в упор. — Я знаю, что ты ангел, и ты просишь в обмен на услугу обещание.

Она помолчала, глядя на меня своим чистым ясным взором.

— Ну, что ж, — заговорила Ли-ра после паузы, и голос ее зазвенел. — Раз ты знаешь, кто я, ты должна знать, что обещаний я назад не забираю.

Я на секунду опустила взгляд, чтобы сразу же поднять его и снова заглянуть ей в глаза. Догадку одобрили обе: и Одн-на, и Нина, и мы обе были на сто процентов уверены в том, что она верна.

— Это было, когда Терна ранил кабан? — озвучила я свои мысли.

Конечно же, когда же еще. Я прекрасно теперь помнила, я знала, что его тогда уже было не спасти. Я помнила окровавленные руки Клифа, плачущую Пану, цепляющуюся за безжизненную ладонь сына, помнила, как рвалось от боли мое сердце и как я прижала ухо к двери, подслушивая тихую беседу Паны и моей мамы, которые говорили о Терне. О том, что внутри собралась кровь, и что лекарь дает ему два дня жизни, а потом мальчика нужно будет предать Инфи, как полагается предавать ему безвинные души.