Так и получился город. Разросся, окультурился, дотянулся до шоссе, но остался диковатым и по-провинциальному простодушным. На карте он был больше всего похож на вытянувшийся от многократных стирок носок. В мыске стоял старый хутор, манжета упиралась краешком в шоссе; их соединяла Большая дорога, тянущаяся через весь город. Та часть, где пятка, подмывалась рекой, с противоположной стороны подползали горы; ступня считалась старым Амрау, а паголенок — новым, застроенным серийными типовыми коттеджами. Папа всё время ворчал, что надо бы пристроить полностенный второй этаж, и флигель, и летнюю кухню, и башенку для голубятни, но его ворчания хватило только на крепкую новую баню.

— Ваш дом вот здесь, — Арден постучал карандашом по красной метке, хотя мог бы этого не делать: я и так сразу же его нашла. — А второй мост — тут.

Там тоже стояла метка, трагично-чёрная, угольная; она приходилась примерно на середину стопы «носка». Всего мостов было четыре: первый, второй, третий и подвесной; низкий берег реки регулярно заливало, и дороги вели только к скучным вещам вроде лесопилки или грибных склонов.

— Кто был последним, кто видел Ару дома?

— Я, — я пожала плечами. В этом я признавалась много раз, ещё тогда.

Вообще, про следствие я спросила по большей части от скуки. Мои записи Арден передал в Сыск, ответа не было, наступили выходные, и даже детективы на балконе кончились; я рассчитывала на какую-нибудь ненапряжную баечку, но Арден взялся за пересказ всерьёз, как будто только этого и ждал.

Возможно, так оно и было.

— Во сколько она ушла?

— Я не запомнила. — Об этом меня тоже много раз спрашивали. — После ужина, и папа уже спал, то есть никак не раньше семи. Мама была у тёти Рун, она вернулась бы в районе полуночи, а Ара говорила, что её не будет пару часов, то есть не позже десяти. Мне кажется, было часов девять… но я не уверена.

В деле это всё наверняка было написано, но Арден всё равно спрашивал. Поглядывал при этом встревоженно: не упаду ли я снова под пианино, задыхаясь? — но я не падала. Всё это было давно и успело стать просто событиями, фактами, которые зачем-то хранит в себе память.

— В районе восьми тридцати. В девять она была вот здесь, у сквера. Её видел некий, — Арден сверился с записями, — Бёркель Мавинеха, бизон. Он запомнил и её, и время, потому что как раз чинил часы в уличной подсветке.

Наверное, лисы нам об этом рассказывали. Но общался с ними только папа, заторможенный и туповатый из-за зимы; мама была совершенно разбита новостями, а мне было девять, и со мной разговаривали всего дважды, в день пропажи и где-то через неделю. Тогда это был длинный нудный допрос, на котором присутствовала школьная учительница, но ей, кажется, было даже страшнее, чем мне.

— Бёркель возился с артефактом до самой ночи. Он утверждал, что Вердал опоздал на свидание и был раздражён ещё тогда. Их разговора он не слышал, ушли и ладно. Он почему-то считал, что подростки начнут залезать на фонари и всё испортят…

— Это Бёркель, — я вздохнула. — Он служит при муниципалитете и заранее ненавидит всех за то, что они потенциальные вандалы.

— Служил. Он умер лет пять назад.

— А. Я не знала.

Арден ещё раз вгляделся в моё лицо, но ничего особенного в нём не увидел.

— Дальше. Это было на следующий день после Охоты, поэтому на улицах толком никого не было. Это с одной стороны плохо: мало прохожих. С другой — хорошо: отлично сохранились следы. В следующий раз их видели вот здесь, у качелей, и судя по всему там они были какое-то время, потому что у встречи нашлось целых три свидетеля.

Кто-то из них даже приходил к нам в дом потом, за день до похорон, виниться и плакать, и даже принёс деньги. Папа не взял, а гостя вежливо взял за плечи и вынес за калитку, попросив больше никогда так не делать.

— Первым был пекарь, Абрек Дарвилка, ёж, — продолжал тем временем Арден, и сдерживаемый, но всё-таки ощутимый азарт в его голосе снова выдернул меня из болезненных воспоминаний. — В девять он запер лавку и отправился домой, пешком, потому что траспорт уже не ходил. Следователь вместе с ним прошёл той же дорогой и засёк: до сквера с качелями примерно двенадцать минут. Итак, ориентировочно в девять пятнадцать или около того Вердал и Ара ругались на качелях, Абрек сказал — «склочничали». Девочка истерила и кричала что-то про то, что любой в Амрау был бы счастлив назвать её парой, Вердал ругался матом. Других подробностей он не запомнил.

Я кивнула, а Арден мелко написал на карте: «~9:15 ссора».

— Ещё была швея, Кенна Биста, белка. Она доставила следователям много хлопот, на неё извели почти шестьдесят листов бумаги, потому что она постоянно вспоминала что-то новое или опровергала что-то, сказанное ранее. Дело в том, что мимо сквера она проходила дважды, когда шла к подруге и когда потом шла обратно. Из её слов, по крайней мере их окончательно варианта, получается, что оба раза пара просто разговаривала. Она заговаривала о том, что он, кажется, её ударил, но не смогла сказать, ни как, ни когда, ни почему не вмешалась. Следователь счёл, что удара она на самом деле не видела, просто переволновалась и очень хотела быть полезной и ключевой свидетельницей.