– Нет, погоди. Зачем ему сейчас раздеваться?! Совсем я что-то… Ведь определить – получится моя эскапада или нет, можно и без стриптиза! Что-то я тут недодумал. Отменив раздевание, я снова утащил Михаила на кухню, усадил на стул и велел не двигаться пять минут. Нужно было снять перчатки, поскольку с Барсом я "щелкал" без них, а эксперимент следовало проводить, не изменяя начальных условий.

Гость уселся и погрузился в мрачное сопение, явно не ожидая ничего хорошего от моей активности.

На его месте я бы и сам опасался чего угодно, вплоть до убийства и последующего расчленения. Тазик и пленка посреди комнаты неизбежно наводили на подобные мысли. Ночь, тишина, одинокая квартира, нежданный доброхот, поди знай… Однако, хватит лирики. Какой рукой я "щелкнул" кота?.. Кажется, правой. Точно, правой. Положим руку на затылок клиента.

– Вздрогнул. Боится.

Ладно, мелочи всё. Я отключился от мысленного поноса, кружащегося в голове, и стал ждать. Ну хоть что-то же я должен почувствовать под рукой? Как там рассказывают всплывшие на гребень моды экстрасенсы, тепло должно быть, или там, покалывание, или что? А ничего! Никаких тебе модных "покалываний". Ну хорошо. Этап второй, включаем ощущение "кислоты". Так. Хрустнуло. Или мне показалось? Теперь снять ладонь с затылка подопытного кролика

Натянув перчатку, я принялся исследовать кожу под волосами Михаила.

Кажется все получилось. Вот она, трещина. Растянуть края… Да. В разрыве темные волосы. Мокрые, как и в случае с Барсом. Погоди, темные? На фоне обильной седины Михаила в шевелюре этот темный участок выделялся достаточно резко. А какие они должны быть? Если следовать моему предположению, то как раз темные. Не бывает у нормального двадцатилетки седины. Ну, разве только в исключительных случаях.

– Миха, ты что чувствуешь там, где я копаюсь? Больно?
– Нет. Никакой боли. А что, должно болеть?

– Да нет. Ну, пойдем на процедуры…

Абсолютно опустошенный и донельзя усталый я сидел за кухонным столом и пил для разнообразия не кофе, а чай.

Ночка выдалась на диво насыщенной. Процесс "свежевания" тушки ночного гостя потребовал нескольких часов, после чего я буквально упал на кресло, до того не держали ноги. Потом пришлось пережить почти часовую истерику Михаила, увидевшего себя в зеркало после экзекуции. Этот дикий восторг, смешанный с ликованием и недоверием мог угробить и более крепкого человека, чем я. Однако все рано или поздно кончается, прошел и шок гостя, вызванный внезапным его омоложением почти на тридцать лет, и теперь мы спокойно сидели за утренним чаем.

Я видел перед собой очень крепкого юношу, без малейших признаков бороды, седины и морщин, очень возбужденного всем пережитым. Обжигаясь, он жадно глотал горячий чай, не произнося ни слова. Почти физически было видно, какие наполеоновские планы роятся у него в воображении.

Несмотря на то, что я был совершенно обессилен, следовало довести и это дело до конца, иначе я не смог бы спать спокойно.

– Слушай сюда, – сказал я сиплым голосом, и прокашлялся. Перед глазами почти ощутимо плавали радужные круги. Состояние не было похожим на то, которое бывает перед обмороком, но что-то подобное явственно ощущалось. С этим еще предстояло разобраться, но после, после…

– Слушай внямчиво и не перебивай. Я тебе кое-что скажу, и думаю, дураком будешь, если этого не сделаешь. Мишка (теперь просто Мишка, я уже не мог воспринимать его, как пожилого человека) внимательно уставился на меня. Я совсем было вознамерился прочитать ему долгую и нудную лекцию, однако на это меня уже не хватало.
– Черт, как же хочется упасть и закрыть глаза! Вместе с ним мы устроили долгое и тщательное исследование его нового организма. В процессе изучения выяснилось, что теперь у клиента на месте все зубы, включая недавно удаленные, он недосчитался одного шрама и двух татуировок на теле. Кроме того, исчезла постоянная ноющая боль в желудке. Надо полагать, исчезла вместе с большим полиэтиленовым свертком, в котором на мусорник были выброшены все лишние детали его обновленного организма.

– Врядли можно подобрать слово для того, что я для тебя сделал. Считай, что я тебя родил заново! Поэтому ты уж постарайся въехать в смысл того, что тебе говорит твоя новая мамаша!

Он с готовностью кивнул. Я видел, что мои слова усваиваются с неподдельным вниманием.

– Ты приезжий или родился здесь?

– Какой здесь, я из Вологды, час от города автобусом…

– Остался кто из родственников?

– Вымерли все. Я сам дом забил, да уехал.

– Тогда тебе вдвойне повезло. Уезжать тебе надо отсюда, причем быстро. Приедешь к себе в деревню, объявишься своим сыном. Сомнений не будет – биографию "родителя" ты знаешь досконально. В крайнем случае – наплетешь что-нибудь. Поверят. Морда – вылитый отец! (Здесь я устало улыбнулся) Договорись там, купи аттестат, достань документы, иди учиться. Не пацан, чтобы я тебе объяснял важность образования. (Он снова кивнул, подтверждая сказанное.) Фишка в том, что у тебя теперь есть целая новая жизнь, с самого начала. А как ей распорядиться – ты, я думаю, сообразишь. Такого подарка тебе даже господь бог не сделает… Я подавил зевок.
– Ну, а если ты со мной не согласен, и собираешься продолжить свою карьеру в роли бомжа, то через год-два тебя поселят на новом погосте, и ты это знаешь не хуже меня. И не забывай, о чем мы договаривались перед "лечением". Будешь говорить лишнее, опять же окажешься на уютном участке с оградкой. Только памятника тебе не поставят.

– Я ясно излагаю? (Кивок.) Ну и последнее. Даже если ты и не удержишься от болтовни, полагаю, ты понимаешь – не мальчик уже, что тебе никто не поверит. И перспектива провести несколько веселых лет в диспансере, играя в шахматы с тихими психами тебе тоже врядли душу согреет. Мишка смотрел в свою чашку. Крепкие кулаки сжались и мне показалось, что у него сейчас начнется приступ неконтролируемой ярости. Однако, когда он поднял глаза на меня, я увидел в них слезы.

– Ты.. ты не представляешь, что ты для меня сделал… Дим, ты… -снова пауза.
– Я пока не могу осознать, все только на ощущениях… Головой понимаю – впереди целая жизнь… И все, что знаю, осталось при мне, весь опыт, все прожитое… Но ты согласись, за неполные шесть часов из грязной вонючей лужи, где старику неизбежно пришлось бы сдохнуть, внезапно попасть в… У меня нету слов.