Внезапная боль пронзила виски. В тот же миг горячие пальцы сомкнулись вокруг его холодной ладони. Где-то высоко над головой раздался первый громовой раскат, а порыв ветра швырнул в его лицо запах дождя.

– У тебя получается всё лучше и лучше! – одобрил Айфэ, и Гнеда спрятала на груди польщённую улыбку. Она и сама видела, что Пламень потихоньку начал подчиняться, а её уверенность в собственных силах и приязнь к строптивому, но такому красивому и изящному животному изо дня в день становились всё сильнее.

– Но до тебя мне всё равно далеко, – не удержалась от досадливого замечания девушка.

Айфэ, обходившийся без уздечки и правивший своим Снехте лишь с помощью верёвки, свободно накинутой на шею мерину, усмехнулся.

– Я был посажен на коня в три года. Напрашиваешься на похвалу?

Гнеда засмеялась и зарылась одной рукой в гриву Пламеня.

– С таким именем у тебя на роду написано находить общий язык с лошадьми. – Он вдруг осёкся и осторожно посмотрел на девушку. Гнеда не встретила его взгляд, продолжая ворошить чёрную холку.

– Странно. Через столько лет узнать своё настоящее имя, – наконец промолвила она.

– Это не плохо, иметь несколько имён. Хочешь, я буду звать тебя Яронегой?

– Нет! – испуганно выпалила девушка.

– Как скажешь, – улыбнулся Айфэ и незаметным прикосновением подстегнул Снехте ускорить шаг.

– Вы словно читаете мысли друг друга, – восхищённо проговорила Гнеда, догоняя молодого сида.

– Доверие. Он полагается на меня, знает, что я его не обижу, что со мной он под защитой. Снехте позволяет мне касаться его там, где не позволил бы никому другому, он узнаёт мой запах задолго до того, как я подойду к конюшне, он помнит мою походку и слышит мой голос за многие сажени. Полная, безграничная близость. – Айфэ пробежал пальцами по серебристой шерсти. – Я знаю каждый рубец на его коже, каждую выемку на копыте. Мы с ним прошли через огонь и воду, чтобы заслужить доверие друг друга. Это упорный труд, но наша дружба стоит каждого затраченного мгновения.

– Тебе повезло с таким покладистым конём, – предположила Гнеда, но Айфэ ответил ей звонким смехом.

– Ты, должно быть, шутишь! В первый месяц нашего знакомства я ходил с ног до головы в синяках. Более норовистое животное сложно представить.

Девушка прикусила язык, и до усадьбы молодые люди ехали в тишине. По рукам и ногам разливалась приятная усталость, перемешанная с негой от ощущения натруженного тела.

Остатки утреннего тумана белёсыми обрывками путались под копытами, от овина тянуло сладковатым дымом. Хлеб выращивали на полях внизу, но на обмолот его привозили наверх, и теперь до них доносилось мерное постукивание цепов из гумна, и этот звук заставил сердце Гнеды сжаться. Впервые ей не довелось своими руками ощутить богатство собранного урожая, почувствовать тяжесть сжатых колосьев в намозоленных серпом и окроплённых едким зелёным соком ладонях. Не довелось обонять того особенного запаха выдернутых льняных корней и глубокого, свежего и одновременно прелого духа развороченной земли.

Осень в горах наступила внезапно, и Гнеда удивлённо любовалась на пожелтевшие в одну ночь листья берёз и ясеней. Подсвеченные пронзительной синевой небес, они казались особенно нарядными.

Едва спутники показались в воротах, к ним подскочил стремянной, чтобы помочь Гнеде спешиться. Айфэ легко спрыгнул с серого мерина и, ухватив его за недоуздок, повёл в конюшню. Вверив свою лошадь слуге, юноша присоединился к Гнеде, которая уже рассёдлывала Пламеня.

– Когда ты идёшь к отцу? – спросил он, принимая у неё сбрую.

– Нынче не будет урока, – отозвалась она из денника. Выбрав в яслях пучок свежей, мягкой соломы, она принялась бережно вытирать потные бока коня.

– Бьюсь об заклад, ты ничуть не расстроена, – улыбнулся юноша.

– Видел бы ты, какой отрывок из книги он велел прочитать, – со вздохом протянула Гнеда, и Айфэ рассмеялся уже в полную силу. – Впрочем, иногда бывает очень любопытно. Похоже на старины Гостилы, только Фиргалл говорит, это происходило взаправду. А вот когда начинается про войны, становится скучно. И страшно. Взять хоть былые обычаи сидов, – Гнеда поморщилась, и её передёрнуло, – отрубать головы врагов и украшать ими коней!

– Они верили, что так сила поверженного противника переходит к ним, – бесстрастно пожал плечами Айфэ.

– Самые порядочные люди вечно оказываются отравлены или зарезаны в своей постели, – мрачно продолжала девушка, придирчиво ища на Пламене остатки пота, – несчастные наследники истреблены просто потому, что их угораздило не вовремя родиться, а женщины – те и вовсе лишь орудия в играх мужей, которых можно продавать, словно овец на торгу.

– Такова жизнь, и не только в княжеских семьях. Разве ты не знала? Все стремятся к власти, – Айфэ больше не улыбался.

Гнеда отбросила солому и выпрямилась.

– И ты тоже?

Юноша задумчиво посмотрел на неё.

– Нет. Я хочу быть свободным. – Он подал Гнеде скребницу и прислонился к стене, наблюдая за действиями девушки.

– Ты и так свободен, – удивлённо возразила Гнеда, проходясь по шелковистой шерсти.

– Именно. Власть всех обращает в своих рабов, и правителей тоже. И потом, – он скрестил руки на груди и слегка тряхнул головой, – я приёмный сын. Мой отец стоит далеко в очереди на престол. Даже если бы я и хотел, прийти к власти было бы нелегко. Но я не хочу. И никому не посоветую такой участи. Чему ещё учит тебя отец? – Айфэ явно был не по душе ход беседы, и он стремился изменить его.