Гнеда начала понемногу успокаиваться. Деревня мирно спала. С чего на неё вообще нашёл такой страх? А всадники… Может, они просто привиделись ей в ночной мгле?

Лёгкие порывы тёплого ветра то и дело пробегали по лицу. Девушка вспомнила, что устала и собиралась ложиться спать. Она развернулась, чтобы войти в Вежу, но едва рука коснулась железного кольца на двери, Гнеда почувствовала странное, упрямое нежелание возвращаться. Она представила свою крохотную каморку, мрак, толстые стены.… Это был её дом, но сердце отчего-то противилось ночлегу в нём. Постояв мгновение в раздумье, девушка пустилась по окольной тропинке. Миновав сонные избушки, она перешла через ручей и направилась к лугу. Пройдя по влажной траве около версты, Гнеда остановилась и оглянулась – отсюда были едва видны соломенные кровли домов, лишь Вежа возвышалась над спящей деревней, словно одинокий страж, да старая мельница угрюмо притулилась у реки.

Здесь, на краю леса, был устроен шалаш, в котором летом пастух пережидал полуденный зной. За зиму его крыша полуистлела, и сквозь дыры в пожухлых листьях виднелись звёзды. Гнеда накидала на пол немного свежего лапника и, поуютнее закутавшись в заношенный платок, закрыла глаза.

Она представила себе море – широкое, бездонное и сильное. Гнеда никогда не видела его, но сейчас ясно слышала, как оно трётся о песок, убаюкивая сладкой колыбельной. А ещё крики чаек и пенные волны. Домомысл рассказывал ей про море, про огромные корабли, вздымающиеся над белыми бурунами, про скрежет крепких снастей и про сильных людей, князей-мореходов древности…

Гнеда увидела перед собой высокого, мужественного человека, стоящего на носу величественной ладьи. Его тёмные волосы были чуть тронуты сединой, пришедшей раньше срока. Ветер играл смоляными прядями, перемежая их солёными брызгами. Трепетали складки длинного плаща. Лицо человека было суровым и решительным. Высокие скулы, волевой рот, плотно сжатые губы, нос с горбинкой и глаза – тёмные и большие, горящие отчаянным огнём. Глаза человека, которому нечего терять, потому что у него ничего не осталось, глаза, видевшие нечто более беспощадное, чем жестокая битва. Этот человек никогда больше в своей жизни не будет счастлив, он разучился улыбаться. Но ни единая чёрточка его, ни одна морщина, ни изгиб высоких гагатовых бровей не показывали слабости или сожаления. Это был лик отважного человека. И лишь очи, бесстрашно смотрящие в тёмный бушующий простор, выглядели совсем молодыми. Лишь они не изменились под влиянием тяжёлой жизни не знающего покоя человека. Эти очи были такими знакомыми и такими недостижимыми….

Гнеда подняла веки. В прорехи крыши заглядывало семизвездие Воза 3 , забравшееся под самую маковку огромного, безграничного неба. Девушка снова закрыла глаза, а лёгкий ветер донёс до неё едва уловимый запах полыни.

Когда Гнеда проснулась, звёзды уже побледнели, готовясь совсем раствориться в светлеющем предрассветном небе. Не сразу поняв, где находится, девушка приподнялась на локтях и растерянно вскинула брови. Постепенно приходя в себя, она вспомнила события прошедшей ночи. Но теперь над головой слышалась весёлая возня скворцов, а тёплый ветер ласково поглаживал траву. Всё было обыденно и привычно, и Гнеда начала сомневаться, не задремала ли она вчера за книгой, настолько призрачными ей показались воспоминания о двух вершниках.

Девушка зевнула и сладко потянулась, окончательно стряхивая остатки давешнего страха и беспокойства. Нынче она обещалась помочь старику Гостиле на мельнице. Работа, конечно, не из лёгких, зато мельник тепло относился к ней, так что насчёт честного вознаграждения сомневаться не приходилось. Рассиживаться было некогда, и, наспех перевязав волосы лентой и смахнув с подола прилипшие былинки, она отправилась в деревню.

Утро лишь занималось. Гнеда неторопливо шагала, с удовольствием размышляя о том, что Гостила был известным далеко за пределами Перебродов сказителем, знавшим уйму преданий и старин. В отличие от Домомысла, он не знал грамоты, не умел отличить одной буквы от другой, но при этом язык его был красочен и жив, а на деревенских праздниках старик становился средоточием всеобщего внимания. Что же до Гнеды, то её хлебом не корми, а дай послушать небылицу о прошлых временах.

Но пока было так рано, что даже мельник ещё спал, и у девушки в распоряжении оставалось некоторое время. Решив не терять его попусту, она направилась к Листвянке.

Босые ноги приятно погружались в росистый травяной ковёр. Словно приветствуя Гнеду, в воздух взвился жаворонок, оглашая округу жизнеутверждающим переливом. День обещал быть одним из лучших в эту весну.

Почти весь путь до реки девушка преодолела бегом. Треволнения ночи исчезли с рассветом, и теперь она сама не понимала, как могла испугаться каких-то мороков. С лёгким сердцем, напоённым предвкушением хорошего и светлого, Гнеда слетела к воде по отлогому влажному берегу, на ходу стягивая с себя понёву 4 . Набрав побольше воздуха, она с разбега нырнула в холодную свежую воду.

Наплававшись и нанырявшись вволю, девушка выбралась на берег и оделась. Река придала бодрость телу и ясность уму, но при этом Гнеда почувствовала нестерпимый голод. Вспомнив, что дома оставалась ещё половина ржаного каравая, девушка ускорила шаг.

На её голове, съехав набекрень, красовался венок из мать-и-мачехи и медуницы. Напевая себе под нос задорную песенку, подхваченную на вечерних посиделках, которую вряд ли бы одобрили благовоспитанные перебродчане, Гнеда шла по тропе, то и дело останавливаясь, чтобы сорвать очередной цветок. Увлечённая своим занятием, она не заметила, как дошла. Девушка по привычке нагнулась над кадушкой с дождевой водой, чтобы напиться, как вдруг неясное чувство заставило её замереть. Что-то было не так. Она стояла, не шевелясь. Все звуки погасли, и лишь сердце сильнее и сильнее стучало в груди. Венок соскользнул с головы, неслышно ударившись о землю.

Гнеда знала, что у дверей Вежи кто-то был.

Кожа покрылась мурашками, а ладони стали мокрыми и чужими. Вчерашний страх заполнял каждый уголок её души. Девушка опёрлась о шершавую мшистую стену, почувствовав, как подкашиваются колени и твердь уходит из-под ног. Собрав всю волю, она как можно бесшумнее приблизилась к краю и осторожно выглянула из-за укрытия.

Первое, что предстало её взгляду, были два вороных коня, стоявшие без привязи. Они изредка переминались, но не издавали ни звука, спокойно ожидая своих хозяев. Слабый утренний свет лоснил крепкие мышцы рослых животных, по сравнению с которыми деревенские кони выглядели жеребятами.