Девушка вздохнула.

— Не совсем. Мы не предпринимаем ничего опасного, но не сдаёмся. Через месяц-другой мы с Ильёй отправимся в гости к тёте. Она хоть и не волшебница, а обещала отыскать особо важные тома о проклятиях ведьм. Надеюсь, в них мы найдём ответы.

Далеко в море показался корабль. Я как-то сразу понял, что это не Слав возвращается, и мы неторопливо направились обратно в крепость. Я всё старалась утешить Эльту, сжимала её руку, подбадривала, пыталась завести беседу о вышивке или рисовании, но девушка замкнулась в себе и отвечала односложно.

— Кто там, Эрх? — спросила девушка у брата, который обладал поистине соколиным зрением.

— Торговцы с океанского побережья, кажется. По крайней мере, парус как у них — алый с золотым.

Когда до судна оставалось всего ничего, я заметила на корабле женщину, и какую! Её каштаново-красные волосы были едва сплетены по концам, и струились по плечам тёмной густой волной. Тёмные глаза — то ли синие, то ли зелёные — яркостью не уступали морю. И одежда на ней была тёмная, непривычная: одно чёрное переливчатое платье из незнакомой материи с рукавами столь длинными, что они доставали до земли.

Встречать прибывших странных людей пошли старшие братья. Влас, конечно, первым, а Илья даже подал незнакомке руку. У них троих сразу завязалась беседа, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти в комнату. Начну пялиться — снова дождусь упрёков.

Вечером Эльта сказала, что девушку в тёмном зовут Люсьен. Она приехала сюда в поисках родных, которые могли бы, путешествуя, проходить через Вихреградье. И самое странное, что Влас предложил ей немного у нас задержаться, на что незнакомка ответила вежливым согласием.

Она не понравилась мне сразу. Было в чужестранке нечто такое, отчего мурашки бегали. И дело было не в её тёмной красоте, а в том, как онасмотрела. Взгляд Люсьен был таков, словно ничто вокруг не имело значения, и люди представлялись ей всего лишь пятнами. Единственным, кто вызывал у неё интерес, был Влас, и я понимала, что чем дольше, тем сильнее травлю себя ревностью.

Нет, вожак не отвечал ей ласково, не глядел по-особому, но они постоянно о чём-то разговаривали, и, кажется, для старшего Вихря это было важно. Я всё вспоминала наши объятья, и то, каким тёплым он может быть. Я думала о его боли постоянно, и пыталась что-то решить, даже хотела затеять путешествие по реке к Драконьим Жрецам, но на это требовалось много времени.

Капитана корабля с красным парусом звали Мунига, и вскоре был устроен торг. Правда, Влас ушёл сразу после обеда: полные Луны снова озарили небеса. Я, едва взглянув на товары, до самого вечера маялась тоской и нетерпением, а когда были устроены пляски во дворе, наконец-то смогла убежать.

На сей раз у меня не было с собой молока, но была вода в прочной фляге. Я взяла ещё небольшое одеяло, маленький святящийся камень и немного еды. Всё это хорошо поместилось в небольшой корзине. Пусть думают, что я пошла за грибами, в лесу как раз начали появляться розовые и бледно-фиолетовые звёздочки. Странно, что Влас ничего не брал ни поесть, ни попить, ведь, после вспышек ярости, он был совершенно истощён.

Но когда я добралась до дома, дверь была распахнута настежь, и внутри никого не оказалось. В пустой комнате валялся на полу мой плащ и осколки того самого кувшина. Влас ходил по полу босиком, а потом я принялась ползать на коленях, собирая весь давний сор. И так увлеклась, что не сразу ощутила позади чьё-то присутствие.

Это был Зверь. Я вскочила, поворачиваясь бежать, но было поздно: мужчина захлопнул дверь.

— Попалась, зайчишка.

Я ринулась к окну — он перехватил за руку и отшвырнул в стену.

— Я ведь предупреждал: не приходи сюда!

Значит, он, становясь зверем, мог помнить нашу прошлую встречу.

— Не надо так! Ты ведь этого не хочешь!

— Не хочу чего? — медленно и жутко усмехнулся он. — Тебя?

— Причинить мне боль…

Он схватил меня за горло, и дышать стало трудно. Я изо всех сил старалась верить, что мужчина опомнится, остановится, но в незнакомых глазах горел такой беспощадный огонь, что все мои надежды были сожжены тотчас.

— Влас, — сглотнула я, закашлявшись.

Он склонился так низко, что мы соприкоснулись носами. Оба не закрывали глаз, и по телу прошла дрожь: этот человек не ведал ничего. У него были только грубые, низменные желания, и нерастраченная сила, которая сметала всё на своём пути. И сейчас он был волен сделать со мной, что угодно.

Но почему-то медлил. Смотрел в глаза, дышал теплом мне в лицо, почти касался губами моих губ… А потом вдруг подался ближе, прижал к стене, и железные пальцы сомкнулись на моих запястьях.

— Зачем пришла? — спросил он, по-прежнему глядя мне в глаза немигающим драконьим взором.