— Я рад, что смог помочь, — кивнул Влас. В его глазах полыхало что-то странное, едва уловимое.

Мы пошли обратно в замок. На этот раз Влас не вёл меня и не нёс, просто шёл рядом, почти касаясь пальцами. На радость у меня не было сил, а тут ещё навстречу вышли два воина:

— Там драка случилась, — сказал один, почему-то глядя на меня.

— Но никто сильно не пострадал.

— Кто и что не поделил? — спокойно спросил Влас.

— Элик и Шимель.

Я не смогла подавить тяжёлого вздоха. Скорее всего, брат узнал, что мужчина меня обидел, вот только как? Как вскоре выяснилось — тот сам признался. Назвал меня странной и непутёвой, а Элик, недолго думая, засветил ему в глаз. И удивительно, что достал, учитывая, каким опытным бойцом был Шимель!

Теперь оба сидели во дворе, на разных лавках, и друг на друга не смотрели. Я поспешила к брату.

— Элик!

— Привет, сестра. Извини, я слегла вышел из себя…

— Влас, мы их едва растащили! — пожаловался Егор. — Шимель говорит, что Веда колдунья, раз на многих так действует, а Элик назвал его… — Он бросил на меня быстрый взгляд и не договорил. — В общем, он ударил первым.

— И я об этом не жалею! Пусть этот поганец ещё хоть раз откроет рот и про мою сестру скажет какую-нибудь гадость — убью!

Он не шутил, и мне стало страшно. Ох и зря мы сразу в лес не ушли! Теперь-то Влас нас точно выставит. И не важно, что у Элика была кузница, а у меня — долги перед женщинами.

— Шимель, — повернулся Вихрь к своему воину.

— Да, господин.

— Кто ты?

Мужчина смутился. Такого вопроса он явно не ожидал.

— Эм… Служитель Вихря.

— Ты — мужчина, а, стало быть, защитник. И да — ты мне служишь, и ты мой друг. Но я не приемлю беспочвенные обвинения против той, которую принял в нашем доме и обещал защищать от всякого зла и несправедливости. Тебя послушать, у нас тут колдуний полна крепость — от Веды и до моей сестры, которая тоже порой ведёт себя странно. Отказала тебе девушка — найди в себе силы принять её отказ. И не стоит забывать, что я прежде прочих чую за версту всякое чёрное колдовство. Веда — не ведьма, а если и несёт магию, то уж точно не чёрную. — Вожак повернулся к Элику и продолжил: — Ты защищал честь сестры, это правильно. Но ты ударил своего командира, а потому вы оба сейчас пойдёте на кухню и будете там помогать поварихе. Скажет мыть горшки — будете мыть. Нужно будет картошки ведро начистить — почистите. Если узнаю, что снова сцепились — отправлю в горы, драконам камни таскать. Говорить разрешаю. Ругаться и орать строго запрещено. Ясно? К вечеру оба должны узнать друг друга настолько хорошо, чтобы в будущем избегать разногласий, сражаясь за Вихреградье плечом к плечу. И ещё, Шимель…

— Да, господин?

— Извинись перед Ведой. Не сейчас, конечно, а когда поймёшь, что был не прав.

Командир кивнул, старательно пряча глаза. Элик, которому досталось по носу, поднялся и пошёл следом за Шимелем. Я надеялась только на то, что больше они драться не будут. Мне же нужно было идти к Эльте, брать новое задание, но Влас взял меня под локоть и повёл к красной двери.

— Не нужно больше бояться, Веда.

— Я и не боялась их, то есть его. Я разозлилась. А страх у меня один — потерять тех, кто дорог.

Влас кивнул. Я знала, он понимает.

— Поможешь мне библиотеку в порядок привести?

Я согласилась, и не было более успокаивающего занятия, чем стоять рядом с ним и перебирать пыльные книги. Правда, глаза у меня так и остались красными, и, когда к разбору старинных томов присоединилась Эльта, а Влас, попрощавшись, ушёл, я снова захотела плакать.

Это были самые печальные Очищающие дни из всех, что у меня когда-либо были. Утром уезжали северные гости. Эльта провожала Слава молча, сдержанно, но так смотрела, что всякий заметил её отчаяние. Единственный, кто на девушку не смотрел, был сам вожак Севера. Либо у него была отменная выдержка, либо Эльта ему совсем не понравилась. Уже в последний миг я заметила его косой, торопливый взгляд, брошенный на стоящую вдали ото всех девушку. И было в этом взгляде невыразимое, тягостное горе, очень похожее на то, что жило в моём сердце.

Отнюдь не равнодушие родило его холодность. Слав просто не хотел рушить судьбу Эльты, ведь она, молодая и радостная, стала бы замечательной матерью… Вот он взошёл на палубу, братья-Вихри подняли руки. Слав тепло им улыбнулся, и корабль медленно отошёл от берега. Мужчина смотрел только на побратимов, и суровое лицо скрывало все эмоции, что наверняка терзали сердце. Эльта резко развернулась — и пошла прочь, но не в крепость, а дальше по берегу к скалам. Эх, как бы чего не удумала! Я бочком протиснулась мимо воинов и поспешила за девушкой, но она так стремительно удалялась, словно вовсе хотела оказаться на краю света.

Я нагнала её уже на вершине утёса, с которого было хорошо видно уходящий корабль.

— Эльта!

— Я не прыгну, не бойся.

— Он ведь ещё приедет, — ляпнула я взволнованно.

— Не ко мне, — отозвалась она тихо. Яркое солнечное платье так и горело в тёплых лучах, и наверняка его было видно издалека. — Он сказал, чтобы я нашла себе мужа. Что он никогда не сможет взять меня. И что все мои старания бесполезны.

— А ты что?

— А я сказала, что тогда вовсе не стану ничьей женой. — Она вдруг разрыдалась и бросилась ко мне: — Я соврала! Я ведь обещала Власу, что обязательно найду себе мужчину до того, как… До его… ухода. И теперь, получается, мне просто нельзя быть одной!

— Но Влас поймёт. Он же может попытаться уговорить друга!

— Я не нравлюсь Славу, — выговорила она. — Совсем. Он ещё поэтому был так резок, не хотел обнадеживать.

— А вот и не правда! Ты ему приглянулась, я по глазам видела! — ляпнула и запоздала спохватилась, что лучше бы Эльте этого не знать: девушка заплакала.

— Я не права, Веда. Не должна так вести себя, — внезапно успокоилась она. — Сейчас не о своих чувствах думать надо, а о том, как Власу помочь.

— Ты говорила, что вы давно смирились.