Киран с трудом подняла голову и презрительно посмотрела на озаровца единственным не затекшим глазом.

— Свободы… и равенства. Для всех… для народа Гивеи.

— Значит, планету нашу любишь? — понимающе кивнул капитан, присаживаясь на край стола. — И я люблю. Видишь, мы оба любим нашу родину. От чего же тогда так выходит? Ты себя спрашивала?.. — Он сверлил Киран холодным взглядом. — Ну, говори, не бойся!

— Не боюсь я вас, — усмехнулась девушка, облизывая кровоточащие губы. — Для чего? Чтобы всех мучителей погубить!

— И ты веришь, что будет такое время, когда людей перестанут мучить? — искренне удивился капитан. — Веришь во всеобщую справедливость и доброту?

— Верю.

— И ради этого вы готовы убивать? Так?

— Так.

— Понятно, — кивнул озаровец, медленно катая по столу пепельницу. — Значит, в тебе есть вера? Значит, ты готова страдать за эту веру? И ничего нам не скажешь о своих друзьях? Так?

— Не скажу, — мотнула головой Киран и усмехнулась. — А ты… Знаешь ты, что народ вас ненавидит, а начальство презирает? Знаешь? И как вам всем с этим живётся?

Киран смерила озаровца презрительным взглядом.

— Заткнись!

Капитан раздражённо стукнул кулаком по крышке стола и поспешно нажал кнопку вызова караульного. Все надежды озаровца рушились, разбиваясь об упрямство этой глупой девчонки и её сообщника. Ярость начинала закипать в нём. Ярость от осознания собственного бессилия и правоты его пленницы. Ярость от непонимания мотивов этих людей, оказавшихся в его власти, но не покорившихся ему.

Лязгнули запоры, железная дверь отворилась, и появился караульный.

— Сержант! Приведи-ка сюда её подельника, — скомандовал капитан. — Быстро!

— Слушаюсь!

Киран снова опустила голову, пытаясь отрешиться от тягучей пронзительной боли во всём теле. Скорее бы всё закончилось. Она не испугается, она сильная. Раз уж суждено, пусть смерть, пусть её не станет. Но и палачи её не получат власть над ней. Не дано им сломить её дух, растоптать грязными сапогами её душу. Взлетит она, как птица к небесам — птица вольная и непокорённая.

Через некоторое время запоры на двери снова лязгнули и в помещение ввели Бора. Он стоял на ногах прямо, хоть и был весь окровавлен, с разбитым лицом и в изорванной одежде.

Почувствовав его присутствие, Киран вскинула подбородок и встретилась взглядом с товарищем. Сердце Бора обливалось кровью и разрывалось от бессильной злобы и отчаяния. И её он не смог уберечь. Насупив брови, он посмотрел на капитана карателей.

— Зачем девочку изувечили, скоты? Она здесь ни при чём. Я силой её в подвал затащил.

— Но-но! — пригрозил ему кулаком озаровец и посмотрел на Киран. — Вот видишь? Вот такие тебя учат и будут управлять тобой, когда настанет эта ваша справедливость.

— Отчего же? — усмехнулся Бор. — У нас есть и пограмотнее меня. Большие есть люди! Верно, я говорю, Киран?

— Верно.

Девушка согласно кивнула, и на душе у неё стало светло и спокойно.

Капитан вплотную подошёл к Бору, сверля его презрительным взглядом.

— Вот и расскажи мне об этих больших людях. Расскажешь, а я вас отпущу. Отпущу, отпущу. Слово офицера.

— А ты, капитан, видно, думаешь, что тебя и таких как ты ждёт иная участь? Как бы не так! — усмехнулся Бор. — Сначала они уничтожат народ вашими руками, а потом утилизируют и вас за ненадобностью. Ты этого так до сих пор и не понял, капитан? Небось надеешься попасть в рай со своими правителями? Так не возьмут они вас вместе с собой. Не нужны вы им там, в раю-то. Какая от вас там польза? Ведь кроме как мучить и убивать людей вы ничего другого и не умеете.

— Ты, гнида! — Озаровец сжал кулаки, свирепо сверкая глазами на Бора.

— Что? Хочешь ударить меня за правду? Так не боюсь я тебя. Всё равно помирать. Останутся и после нас честные люди, которые продолжат наше дело. Тебе бы встать рядом с нами, плечом к плечу… Но нет, ты не такой. Ты будешь до последнего надеяться. Лучших сынов Гивеи уничтожаете вы! Только ты не думай, что за тобой и твоими родными не придут, а если и придут, то нескоро. Не мы, а начальники твои. Это участь всех предателей. И не помогут тебе ни чины, ни деньги. Так что бойся капитан, живи и бойся теперь своей тени.

— Ну, хватит! — гаркнул озаровец. — Не скажите, значит, ничего? — Он посмотрел на Киран. — Тогда грош цена вам двоим. Сержант! Во двор их! И оператора туда. Живо!

Бора и Киран вывели во двор за зданием ОЗАР и поставили к высокому каменному забору. На шее у обоих висели картонные таблички с кривой надписью: «Я враг Стигии».

Шеренга карателей с автоматами выстроилась напротив, а рядом пристроился ещё один с камерой, чтобы снять предстоящую казнь мятежников и показать её по главным информационным каналам на всю планету в назидание другим.