Остается лишь жалеть друг друга, прощать, любить и жалеть. На этом и стоит строить отношения. Один душевнобольной помогает другому душевнобольному пониманием, состраданием, выслушиванием, участием. Нет, не учит, не критикует, не осуждает – ведь никто не знает истины, никто не знает, как надо жить. Разве можно обижаться на душевнобольного, разве можно на него злиться? Нет. Я больна, как и Серж, как и все люди. И возможно что-то понять, лишь попытавшись это сделать. Вылечиться можно только тогда, когда начинаешь лечиться, когда начинаешь шевелиться в этом направлении.

Я собираюсь заняться самолечением, возможно, тогда получится приносить таблетки другим пациентам.

Чем революционер отличается от обычного обывателя? Тем, что первому присуще два основополагающих качества успеха: пессимистичный ум и оптимистичная воля. Пессимизм ума заключается в том, что ты понимаешь – век живи, век учись и дураком помрешь. Чем больше ты движешься к познанию истины, тем больше у тебя остается открытых вопросов, тем больше тебе нужно понять, а время все уходит и уходит. Ты понимаешь, что скорее всего ты не придешь к истине. И что цель, к которой ты так стремишься, вряд ли нужна и полезна для мира, в котором ты существуешь. Ты так же понимаешь, что понятие счастье иллюзорно, мечты всегда исполняются, но не так, как бы тебе хотелось, в мире нет ничего стабильного, грань между добром и злом часто бывает размыта, и все равно мы все умрем.

Оптимизм же воли говорит о том что, несмотря на осознание всего вышеизложенного, ты все равно ставишь цели и достигаешь их, минуя препятствия, движешься к осознанию истины и пытаешься строить свой мир, свою реальность.

Одним словом, «если сникнет парус, мы ударим веслами!»

Уберечься от боли и страданий в жизни не получится никогда, это важные составляющие для лечения, как антибиотики. Так что кроме лунного умопомешательства есть уверенное солнечное сумасшествие. Можно не расстраиваться. Эта тревога – учебная, в жизни много было таких, а сколько еще будет!

Ведомая этими оптимистичными заключениями, я собираюсь на баб-совет в нашем лесу. Пять непринятых вызовов на телефоне от Катьки свидетельствуют о том, что лучшие в мире девчонки (это мы так ласково друг друга называем) жаждут меня видеть.

Бедненький мой Cayenne похож на танк после похода в деревню Гадюкино, которую смыло. Я запустила его так же, как и запустила себя. Маникюр в таком состоянии, что аж смотреть противно.

– Привет, душа моя! – ласково обнимает меня в дверях Катька.

Сияет своей всегда непревзойденной улыбочкой, полного счастья и безмятежности, нежности, сострадания и вселенской любви. Глядя на эту игриво смеющуюся, хрупкую особу, вряд ли поверишь, что от одного ее слова дрожат регионы. В ее владении фармацевтическая компания, в подчинении почти две тысячи человек, все любят, ценят, уважают и главное – слушаются. Все, кроме мужа, который позволяет себе спокойно и непринужденно, без чувства вины и угрызений совести, наставлять ей рога и вытирать об нее ноги.

– Сейчас мы будем залечивать твои раны масочками, запаривать их веничками, сделаем маникюрчик, выпьем бирюзовый улун и пусть сохнет тот, кому мы не достались, и сдохнет тот, кто нас не захотел. Я соскучилась!

Она крепко обнимает меня, а я задерживаю дыхание, чтобы не зарыдать. Какие тут к черту масочки?

На первом этаже у бассейна разместились наши милые барышни, закутанные в халаты и полотенца. Они задушевно беседуют, как всегда, ни о чем и ни про что.

– Катька, почему нам мужья изменяют? – не выдерживаю я.

Не могу не думать об этом. Вроде бы все понимаю, но прочувствовать не могу. Почему нужно сразу бежать налево? Почему нельзя сначала все обсудить, как взрослые люди? А может, он со мной и обсуждал, но я просто не слышала.

– Потому что боятся! – как всегда уверенно отрезает она.

Катька умеет говорить только утвердительными предложениями и только глаголами. Издержки профессии.

– А чего нас бояться?

– Банальный инстинкт самозащиты! Они ущербно себя чувствуют, не будучи лидерами, все должно быть так, как им надо. А если ты руководишь каким-то в вашей жизни общим процессом, финиш. Мужик боится потерять власть, бежит к другой утверждаться. Чтобы не быть раздавленным, не быть тряпкой. Он думает – вот ты сейчас это на себя взяла, а потом и все на себя взвалишь, и он тогда тебе будет не нужен. Вот и бежит реализовывать свою нежность в другом месте.

– А что он тогда вообще от тебя не уйдет к этой своей реализаторше нежности?

– Нелепо, конечно. Привык просто. Все мужики на самом деле подкаблучники, только они сами боятся себе в этом признаться. А при матриархате, мне кажется, все были бы счастливы, и мы, и они.

Я заползаю в парилку и слушаю разглагольствования Катьки.

– Слушай, а у вас секс бывает при такой постоянной борьбе за власть? Имеют ли место быть давние титанические порывы души?

Катька истерично хохочет, показывая свои дорогущие зубы. Она относится к разряду тех женщин, чья душа всегда открыта для любви. Но если кто-то разобьет ей сердце, она разобьет ему голову.