Я чувствую себя сейчас унитазом, в который слили гадостные отбросы лжи. А любовь достается другой. Он сделал выбор...

Что больнее – его непонимание или его измена?

Что страшнее – то, что он больше никогда не вернется, или то, что я уже не смогу быть с ним?

Как революция – кто-то из нас не может по-старому, а кто-то просто не хочет.

Почему он не ушел от меня раньше? Искал повод? Что я буду делать? Как он расскажет мне о ней? Как я буду жить дальше? Что будет с нами?

Одиночество, настоящее душевное одиночество выглядит как ненужный, большой орган. Где-то в груди. Как Данко, мне захотелось вырвать его. Ампутировать.

Я карабкаюсь на широкий подоконник. Внизу шуршат машины, темно.

Я скриплю зубами от злости и холодного ветра, кулаки сжимаются так, что сводит кисти.

Ору на всю улицу. Я люблю тебя, Серж! Люблю! И ты любишь меня! Неужели мы так долго строили свой мир для того, чтобы вот так в один миг его разрушить? Взорвалась атомная электростанция. Я ору сквозь слезы из глубины сердца. Ору голосом боли и отчаяния.

Внизу все очень маленькое, игрушечное, микроскопическое, как макет. Может, прыгнуть туда? Раствориться? Может, тогда он поймет, какую ошибку совершил?!

Я смотрю вниз, изучаю темный асфальт. В возрасте двадцати семи лет я буду лежать, размазанная и холодная, не родившая еще ребенка, не исполнившая свою мечту и не научившаяся справляться с жизненными перепетиями. Но зато доказавшая, что он любит только меня. А может, и не доказавшая. Может, он похоронит меня с почестями, вопреки тому, что суицидников не хоронят, напьется на поминках в зюзю и женится на своей новой избраннице. Они будут лежать на нашей кровати, мыться в нашей ванной... Бред.

Там, внизу, точно уже ничего не изменишь!

Черт возьми, я прошла огонь, воду и медные трубы, окончила музыкальную школу, сделала прибыльный бизнес, построила родителям дом, обзавелась друзьями и даже умею делать эротический массаж. Какого хера, спрашивается, я вот так похерю все это? Закончу свою бесценную жизнь и перечеркну тысячи усилий из-за того, что мой муж трахает какую-то телку? Это мы еще посмотрим, кто кого в итоге трахать будет.

Я ненавижу тебя Серж, я тебя ненавижу, слышишь!

Ты поймешь, что ты сделал! И очень сильно пожалеешь об этом!

В такие моменты принимаешь ключевые решения для дальнейшей жизни. Пройдя через боль и отчаяние, выбираешь новый вектор пути следования. Стратегию своего дальнейшего развития. Приложив все свою силу воли и собрав себя в кулак, я решаю: с этой минуты стать той, от которой невозможно уйти, я должна стать той, кто лучше всех других. Я стану не просто женщиной, я стану особенной сверхженщиной.

Я так устаю рыдать и беситься, что еле нахожу в себе силы слезть с подоконника, выпить коньяка и скурить несколько табачных палочек подряд. Терпкая жидкость обжигает уставшее разодранное горло. Брожу по квартире из комнаты в комнату и переворачиваю наши фотографии. Это прощальный ритуал. Спрятать то, что вызывает боль. Призывает воспоминания. Подхожу к гардеробной, хватаю несколько вешалок с его костюмами и злобно бросаю их с балкона. Смотрю, как они летят вниз, как сговорившаяся стая птиц, ровно, плавно, изящно распахнув крылья. Вот они друг за другом приземляются на асфальт, а накрывает все эту стаю отдыхающих на тротуаре одежных птичек его любимый серый пиджак, сшитый у Юдашкина. Ну вот и все! Вот и все...

Обида сменятся разочарованием.

Больно признаться себе в том, что ты дура. Боже, какая же я дура.

Что я делаю? Веду себя, как самая последняя телка на планете, пальцем деланная, на помойке найденная.

Безвыходность. Когда не знаешь, что делать, совершаешь глупые поступки. Или я всегда совершаю глупые поступки? Смешно. Что я этим хочу сказать? Я ненавижу тебя, Серж! Он не слышит. Смешно!

А шмотки бомжам пригодятся.

Сажусь на наш плетеный гарнитур, балкон у нас – комната здорового курения, здесь мы любим, нет, правильнее будет сказать, любили смотреть на звезды и пить свежезаваренный кофе. Здесь лежит летопись нашей семьи в стихах. Глупая традиция – рифмовать самые яркие моменты жизни и еще картинки к ним подрисовывать. Я беру его.

Открываю на первой попавшейся странице – описание презентации открытия трех моих центров красоты. В кривосложенной стихотворной форме мы вдвоем описываем, как это было: толпа народа, журналисты, именитые гости, мои расфуфыренные труженицы-подчиненные и цветы-цветы-цветы.

Я стояла тогда на огромной сцене и искала глазами его глаза. Я никогда не начинала говорить на публике без его поддержки, он всегда был в зале, всегда справа от сцены, всегда ласково смотрел на меня. «Ну давай, ты сможешь, давай!» – говорили его глаза. И я говорила им, я разговаривала с ними, они слушали меня.

На открытии выступал Шарль Азнавур, как божественно он пел! Мы танцевали весь вечер, и мне казалось, мир у наших ног, потому что мы вместе, а двое – это много, это очень много.