— Кровь.

— Что, Витюша? Что случилось? Плохо, да? — Подхватил брата Павел.

— Всюду кровь…

— Это от духоты, понимаешь? Плохо тебе стало от духоты. Конечно!

Ройтман почти понес Виктора к выходу:

— Давай-ка, наверх… Подышим. Все и пройдет!

На улице Виктор отдышался. Плеснул на себя воды из мутной лужи — и, кажется, отпустило.

— Спасибо, Пашка…

— Не надо, — попросил брат увидев, что Рогов тянется за сигаретой. Не кури!

Последнее слово Ройтмана отозвались в голове в воспаленном мозгу Виктора тысячеголосым громовым раскатом. Его сначало бросило в холодный пот, потом окатило жаром… В колеблющейся перед глазами пелене возник и растаял княжеский стяг.

— Господи Иисусе!

Полотнище сменилось ликом Пресвятой Девы.

Но что это? Щека её рассечена! Кровь на иконе заливает одежду…

Руки… Бесценный перстень с мизинца Богоматери сверкает яхонтом — и оттого живыми кажутся две змеи, обвившие камень.

— Господи! — Виктор упал на четвереньки и завыл от накатившей вновь нестерпимой боли. — За что? Я же не Куря… Не Куря!

Сказать, что присутствовавший при этом Павел растерялся — все равно, что не сказать ничего. Ройтману стало так жутко, что только этот самый страх и помешал ему смыться куда подальше.

И пока брат корчился в судорогах, Павел бегал вокруг, нелепо размахивая руками и пытаясь разобрать хотя бы отдельные слова:

— Витян, что ты сказал? Курить? Курить хочешь?

— Эпилепсия у него, как пить дать! Приступ… — высунулась из окна пожилая соседка. — Смотри, чтобы язык в горло не запал, а то задохнется насмерть…

Но все уже кончилось — так же внезапно, как началось.

На глазах у опешившего Ройтмана, Виктор встал, отряхнулся и повернувшись к непрошеной советчице произнес:

— Дура. Сама ты — дура!

Затем, предвидя реакцию, вскинул вверх руки и принялся ими по-дирижерски размахивать.

Получилось бесподобно. Дама в окне закатилась сначала изысканной бранной трелью — персонально по адресу Виктора. Потом закудахтала, а под конец отлаяла породистой овчаркой всех соседей скопом.

— Ну, вот, — повернулся Рогов к брату. — Так и живем…

Павел нервно хихикнул.

Виктор потрепал его по плечу, и решительно направился обратно, в сторону подвала:

— Все в порядке. Пошли!

— Куда?

— Колеса-то думаешь выносить? Скоро совсем стемнеет.

… В напряженной работе пролетали час за часом.

Закинув очередную партию покрышек на верхний багажник «запорожца», братья решили перекурить. Поднявшись на лестничную площадку между вторым и третьим этажом, они расположились поудобнее и достали помятые пачки.

— Да-а…

— А что делать?

За раз в машину умещалось не больше десяти-двенадцати колес — и это при том, что на двух из них во время движения Виктору приходилось сидеть.

Вывезти же ещё оставалось штук сто.

Даже последнему из последних идиотов стало бы очевидно — ни надвигающейся ночи, ни бензина в баке на эту затею не хватит.

Братья приуныли.

Тем временем, на пустынном дворе и окрестных улицах зажглись фонари. Кто-то где-то завыл на луну…

— Ну, Карла — гад! — Павел, выпустил в потолок очередное кольцо сигаретного дыма. В данный момент он тоже не прочь был бы взвыть.

— Это точно, — устало согласился Виктор. Сидя на мусоропроводе, Рогов без особого интереса пялился через окно на одинокий «запорожец».

Вдруг внимание его привлекла некая подозрительная личность, приблизившаяся к машине.

Мужчина средних лет…

Видимо, он привычным маршрутом возвращался домой с работы или ещё откуда-то. И судя по широким, торопливым шагам, до определенного момента нигде задерживаться не собирался.

Но… Поравнявшись с «запорожцем», мужчина на полном ходу запнулся, описал замысловатую восьмерку и повернул обратно.

При этом он начал настороженно оглядываться, отчего стал похож то ли на школьника, поджидающего опаздывающую подругу, то ли на хозяина сорвавшейся с поводка собаки.

Несколько раз продефилировав мимо машины, прохожий попробовал украдкой заглянуть внутрь. Постоял в сторонке, потом присел, раскорячась — и сделал вид, что завязывает шнурок…

Наконец, мужчина решительно двинулся вперед, к багажнику.

— Вот же говнюк! Боится, а все равно лезет.

— Ты о чем?

— Слышь, Пашка… Ты колеса хорошо привязал?

Ройтман от возмущения чуть было не свалился на ступеньки:

— Да ты что, Витян? Я их совсем не привязывал. Еще чего!

— А если упрут?