– Ну почему, почему, - вдруг заговорил Ю, часто дёргая головой направо и чуть наверх, словно перехватив этот тик у Ба, - почему. Зачем она это сделала?

– По-гу-уби-или!
– вдруг с готовностью заголосила Валя, словно Ю подал ей долгожданный сигнал, и тоже задёргала головой.
– Погубили злые лю-уди!

– Валя, - мягко сказал Ди, - не мелите ересь. И уносите посуду, пора.

– А ты, - чернея, продолжил Ю, - зачем ты прекратил следствие?

– Идиот!
– закричал отец.
– Причём тут я? Следствие ведут следователи!

– Причём, причём!
– закричал и Ю.
– Подлеца можно и нужно было найти, имей только желание! Что тут искать, когда есть полный набор: мотоцикл, газы, мешок, эта, как её...

– Кулибка, - нехорошо улыбаясь на одну сторону, помог отец.

– Подлец весь в этом виден, как на ладони! У Достоевского - и то не так ясно...

– Окстись!
– прервал Ю отец.
– Филолог, да такие связи имеются между всеми в мире вещами. А опровергаются они показаниями, слышь? По-ка-заниями. И в этом случае все, слышь, все свидетели это делают: опровергают. Все тамошние уроды, включая их администратора, опровергают. Ещё бы, они там все в одном гешефте, кругом повязаны. Даже если все они врут, ничего не поделаешь. Так что... дело закрыто, филолог с Бейкер Стрит. С улицы Ильича! Можешь завести своё, конечно, но только - где ты-то найдёшь других свидетелей? Кто ж тебе-то что-нибудь расскажет? Ах, ты, Достоевский-Дубровский, где ж тот человек, который бы и знал всё - и рассказал бы...

А между тем такой человек был у него буквально под рукой, под левой: я сидел слева от него. Но он не знал этого. И никто не знал. Ну и, кроме "знал", было сказано "рассказал". А это - совсем другое дело, номер уже и не шестнадцатый.

– Знал и рассказал, - продолжал распаляться отец.
– Да, такой человек есть...

Я весь подобрался.

– То есть, был. Знала и могла рассказать она сама. Ты бы, наконец, бросил свои идиотские игры, братец. Пора и тебе становиться взрослым. Только кур смешишь, а людям нормальным уже и не смешно, их от тебя мутит.

– Глотай слюни, - выдохнул я, переводя дух.

– Мальчики, - выдохнул и Ди, - не ссорьтесь.

– Вот ведь какой настырный, - не смог сразу остановиться отец, и вдруг, будто в этот миг его кто-то ужалил, заорал: - Почём знать, может твоя настырность от того, что отец ребёнка ты! И заодно мать, и заодно и другого ребёнка! Тихоня-одноклассник...

– Ну, ты, герой, - Ю произнёс это совсем тихо, но одновременно поднимаясь из-за стола, - герой... Ты знаешь, знаешь, как ты мне... со всем этим надоел!

Со "всем этим" Ю часто-часто простучал кулаком по столу.

– О, как ты мне надоел, как ты всем тут надоел! Своей работой, порядком, этим... долгом, рассуждениями, надутым превосходством, всезнанием, первенством... Иаков! Иаков! Своей увечной логикой, цари-ицей мысли, всеми своими увечьями, своими фронтовыми заслугами! Своим Ломброзом и парадонтозом, и протезом! Своим голосом...

– Ю-ю-ю!
– вроде бы и присвистнула Ба.
– Что с тобой случилось, Ю-ю?

– Мальчики, - твёрдо сказал Ди, - немедленно прекратите. Какая-то дикость... так - знаете, до чего можно договориться?

– До ереси, - шепнул я.

– Нет, пусть, пусть говорит!
– закричал отец.
– Наконец-то всё станет ясно. Пусть тихоня выскажет, что у него там в душе. По-вашему, он ещё не всё сказал, не до всего договорился, отлично. По-вашему, ещё не всё сказано, превосходно. Вы ждёте, что он наговорит куда больше... понятно, вы знаете, что можно наговорить, вы и сами того же мнения. Что ж, послушаем - что вы обо мне думаете на самом деле, все вы. Но сначала... ха-ха...

Он хотел засмеяться, но закашлялся. И пока он кашлял, все терпеливо ждали, когда ему удастся справиться с приступом удушья.

– Ха, виноват, конечно... Каюсь. Я нарушаю приличия, порядок в доме, этот... орднунг. Да, виноват. Заслужил по носу от всего высокого общества, нет, по ноге. Валяйте, я понимаю. Я понимаю, что я среди вас, нормальных, урод.

– Витя, - начала Ба.

– Постой и ты!
– махнул вилкой отец. Ди не спускал глаз с её острых зубцов.
– Я и тебя понимаю. Я всех вас понимаю. Кретин, я ведь знал, что мне нельзя сюда возвращаться. Шесть лет - они не прошли даром. Разве я этого не знал? После этих шести лет, да разве мне, такому, место тут, за вашим столом, среди вас... ч-ч-чёрт! Я же понимал, так зачем же я, урод, вернулся!

Он поставил локти на стол, подставил ладони и опустил в них лицо.

– Слушай, остались считанные дни, - заговорила мать.
– И правда: наплюй, мы вот-вот переедем. Не слушай этого кретина.

– Ты, - совсем задохнулся Ю, - ты, Венера медицинская!

Отец сжал ладонями лицо и прогладил его, от висков до подбродка, как это делают молящиеся арабы. Щёки прискрипнули, мясо или сами кости. Впрочем, ничего странного, просто он забыл побриться.

– Ненавижу, - сквозь зубы прошипел он, не глядя ни на кого.
– Всех не-на-ви-жу.