– Как живая, – потрясенно прошептал Вейн, опускаясь в кресло напротив. Он словно застыл, вглядываясь в черты погибшей дочери. Джесс тихо вышла из его комнаты.

– Поздравляю, – делано похлопал ей в ладоши в коридоре Дэвид. – Решила напомнить старику о его боли? Теперь он каждое утро будет просыпаться и понимать, что её уже нет. И как у тебя хватило совести это сделать?

– Интуитивно, – выдавила Джесс. – Он страдает, я знаю. А ещё я знаю, что он хотел бы хоть иногда смотреть на фотографии, но все фото, что у него сохранились – сгорели в пожаре. – Джесс толкнула обратно дверь в комнату Вейна. – Вейн, я могу стереть, ты только скажи.

– Нет, не смей, – подал свой голос Вейн, – Здесь она со мной. Спасибо.

Дэвид внимательно посозерцав несколько минут портрет Тиффани, вышел к ней обратно в коридор. И Джесс опередила его, заговорив первой, выдав фразы поэтическими строками:

– Если бы я могла не спать – я бы ни на секунду не сомкнула глаз. Если бы я могла летать – я бы без устали парила над землей. Всё это кажется возможным, по сравнению с невозможностью исправить прошлое.

– Чьи это слова?

– Мои, – выдохнула она. – Только что пришли в голову.

– Ты продолжаешь меня поражать, – произнес Дэвид, сдержанно кивнув ей на прощание.

Теперь ей не снились кошмары – ей снился Дэвид. И она просыпалась не от ужаса в холодном поту, а от того же странного ощущения, борясь с желанием против себя же самой.

Дэвиду уже которую ночь снилось тоже самое. Он видел Джесс, чувствовал себя в ней и эту связь, которой переплетались их души. И вскрикивая, просыпался так и не испытав во сне того наслаждения, каждый раз констатируя, что простынь, которой он прикрывался снова торчит между ног.

– Нет, Джесс ты не влезешь мне в душу, – прошептал он сам себе, – Хоть против меня и взбунтовалось моё тело.

С той ночи прошло пять дней. А Дэвид всё никак не мог понять, как ему научиться справляться с накатывающими на него ощущениями в её присутствии. Он старался уезжать как можно раньше, и возвращался как можно позже, но каждую ночь продолжало сниться одно и тоже.

Дэвид поднялся. Часы показывали три часа ночи. Решив, что холодная вода охладит его, он направился в душ, замерев под дверью услышав там шум воды. И чутье альфы тут же определило, что там находится вовсе не ликан, … а она. Прислонившись лбом к холодной стене, он прошептал:

– Почему именно она? Почему именно сейчас? Я должен вернуться к себе. Я должен думать …, – но его рука потянулась к дверной ручке, словно сама по себе. Само по себе его тело зашло в ванную. И он распахнул душевую кабинку. Она не сказала ему ничего. Лишь взглянула на него. Этого ему хватило. Стоило ему только прикоснуться к ней – боль тут же ушла, оставив лишь одно огромное желание, которого накопилось слишком много за эти ночи, чтобы удовлетворить его за один раз. Каждое прикосновение к её телу под этим наваждением доставляло ему неописуемое наслаждение, будто он кончал каждый раз просто дотрагиваясь до неё. Дэвид отчетливо понимал, что это Джесс, та девушка, которая была ему так ненавистна, но в эту минуту он хотел лишь эту Джесс. Из ванной, они каким-то образом очутились в его спальне. Она видела перед собой его глаза, ловила его губы и чувствовала, что умрет, если он вдруг остановиться. Когда они вместе достигали наслаждения – её словно расщепляло на мелкие частицы, и это ощущение не передавалось описанию. А потому наваждение отступало само собой, словно приливы и отливы кем-то в назначенный час.

И Джесс проснулась в кровати Дэвида, но их удивленные взгляды в этот момент уже не выражали никакого желания.

– Я всё помню, – начала она первой. – Это какое-то безумие! Ты … точно мне что-то подсыпаешь.

– Ага, а заодно и себе тоже, – раздраженно бросил Дэвид.

– Тогда может это кто-нибудь другой. Но ведь должно же быть этому хоть какое-нибудь объяснение!

– Оно происходит само собой! Это связь альфы и носителя. Если б я знал, что так будет – точно бы тебе что-нибудь подсыпал или взял силой! Лишь бы не переживать это снова и снова, – проворчал Дэвид, – Выметайся из моей постели!

– Я не знаю, где моя одежда! – зашипела Джесс.

– В душе.

– Тогда принеси мне её.

– Ага, разбежался! Сама иди, тебе не привыкать разгуливать голой!

Разъяренная Джесс вскочила на ноги, но он опередил её у двери:

– А знаешь, …стоит попробовать и без этого зомбированного кайфа, – он провёл рукой по её обнаженной спине, притягивая её к себе. – Пожалуй, я бы смог себя заставить, вдруг когда нас накроет в следующий раз это уже не будет выглядеть так безумно. Я не хочу быть от этого зависимым!

Джесс ощутила его возбуждение, раздвигающее ей ноги, но в отличие от него ей хотелось побыстрее скрыться подальше от срывающегося с катушек альфы.

– Отпусти меня! Отпусти, Дэвид! Может, и не нужно стараться? Может, …я уже …беременна? Дэвид, …отвези меня к Мине! Дэвид …

Но он её не слушал. Приподняв её до уровня своих бедёр, и прижав её к стене, Дэвид вошел в неё. Только в этот раз было всё иначе, сознательно, без пожирающего чувства жажды. Она видела его глаза, но по-другому, он целовал её, но снова же – иначе. Не спеша, словно исследуя, двигаясь в такт своему дыханию. Джесс поддавалась ему обняв его ногами, не в состоянии оторваться от этих серых глубоких глаз. Сейчас она ощущала, какое у него сильное тело, замечая, как меняется сосредоточенное выражение его лица при приближении оргазма. Джесс закричала, вцепившись ногтями ему в плечи, а Дэвид загасил своё удовлетворенное рычание, укусив её за шею. Джесс снова вскрикнула, но не от удовольствия, а от боли.