— Например? — удивился я.

Смотрит на меня пытливо из под кустистых бровей, ждёт.

— Например вы знаете что-то. Или просто слышали и не придал значения. Что угодно. Любая мелочь может указать путь.

— Нет, — уверенно ответил я.

Я не видел Ольгу уже сутки. Когда-то я так её ненавидел, так сильно, как сам от себя не ожидал. Не верил, что могу испытывать такое сильное, обжигающее и всепоглощающее чувство. А теперь…волнуюсь. И думается, лучше бы и правда, забила на меня, уехала. Да, плохо. И Дашка совсем поникла… Но так Ольга была бы жива и здорова.

И сам не верил. Эта девушка не уступит. Не сдастся. Она стойкий оловянный солдатик, она сильнее всех, кого я знал, она сильнее меня.

И дома тишина гнетущая. Такая, как тогда, когда умирала Анютка. Когда все боялись излишне громко ступить, чтобы эту тишину не нарушить, когда дышали вполсилы, когда улыбка стала редких гостем. На первом этаже в гостиной кудлатый щенок с остервенением грызёт угол ковра. И сразу становится понятно — его маленькая хозяйка занята. Настолько, что в этой чёрной дыре её детского горя не осталось места для маленького щенка.

— Нужно её развеять, — сказала Настя шёпотом. — Может с ней в цирк сходить? Или ещё куда-нибудь, я посмотрю, что есть интересного.

— Настя, — одернул я. — Занимайся своими делами. Детектив не рекомендовал пока подвергать Дашу ни малейшему риску, поэтому прогулки строго в парке вокруг дома.

Настя помешивала чай, ложка методично и немного тоскливо постукивала о фарфор кружки. Мои слова услышала, замерла, ложка издала последнее "динь".

— Что это значит? Эта женщина снова нам угрожает? О, Демид…дай мне увезти отсюда нашу крошку, куда угодно.

— Не страдай ерундой, — посоветовал я. — Дома безопасно, а ты бы лучше делами занялась, тело брата скоро выдадут уже.

Настя вскочила со стула, обошла меня, обняла со спины тонким прохладным руками, прижалась на мгновение.

— Ты прав, — и чуть потерлась о моё плечо. — Как всегда прав, Дем. Давай я её с собой заберу? Там красота такая сейчас. Санки. Лес…

— И труп дяди, — напомнил я. — Не чуди Настя, пусть дома сидит.

— Ты не позволяешь мне быть её матерью! — вскричала моя жена. — Ты отнимаешь у меня мою дочку!

Я не испытал привычного чувства вины. То, что я испытывал было очень похоже на обычное раздражение.

— Я соскучился, — доверительно сообщил мне муж. — Сильно. Ты посиди пока, подожди.

И сам же меня на стул усадил, довольно таки аккуратно. Потом посмотрел внимательно, головой покачал укоризненно, и немного подумав обвязал мои ноги стальным тросом и друг к другу, и к ножкам стула. Я не сопротивлялась, сил на это не было, просто сидела и ждала.

— Зачем? — только спросила я, когда закончил.

— Пинаешься больно, — улыбнулся он. — А ещё бегаешь быстро. И далеко, как выяснилось.

Я кивнула, принимая ответ. Руки свободны, и то хорошо. Все равно иллюзий по поводу того, что сейчас убежать получится, я не питала. Муж же, напевая популярную песенку, которая слышалась из каждого утюга, занялся приготовлением еды. Долго разжигал плиту — она работала от газового баллона.

Потом принёс чёрный хрусткий пакет и принялся разгружать. Банка консервированной кукурузы — меня раньше умиляло, что такой богатый взрослый мужик сладкую кукурузу любит. Теперь не умиляет больше, разве только удивляет постоянство его привычек. Пачка сосисок. Замороженная стручковая фасоль, помидоры черри, одну сразу же закинул в рот, упаковка яиц. Вдогонку дешёвая заварка и вафли с карамелью.

Я так замёрзла, что просто наслаждалась видом горящего огня, вряд-ли он был в состоянии прогреть эту комнату или весь дом тем более, но смотреть на него было приятно. А потом…потом зашкворчали на сковородке сосиски, яйца. Голова все так же кружилась, но теперь ещё и спазмом скрутило желудок — есть я хотела ещё вчера, когда мы встретились.

— Выглядит красиво, — сообщил он, помешивая содержимое сковородки.

— Приятного аппетита, — отозвалась я и сглотнула слюну.

Я не буду просить у него еды, я пока не настолько голодна, гордость во мне сильнее. Да и осторожность — мало ли, что он добавить может в пищу. Сижу, смотрю в его спину. Он увлечён готовкой, странно, но готовить он всегда любил и делал это с удовольствием. Я тогда ещё думала, разве может быть плохим человек, который по утрам готовит мудреные оладушки со шпинатом? Это сейчас я взрослее стала, теперь знаю, что плохим может быть кто угодно, не смотря на атрибуты и привычки.

Шевельнула ногой — туго примотано. Рукой подвигала, осторожно. Он не обернулся. Я решила рискнуть. Кухня была маленькой, как и большинство кухонь домов советской и постсоветской постройки. Одной рукой я могла дотянуться до выключенного за ненадобностью холодильника, а второй до кухонных шкафчиков. Муж стоит спиной и не должен заметить. Если не обернётся, конечно…

— А ведь мы с тобой муж и жена до сих пор, — говорил он. — У меня и паспорт твой есть.

Тихонько тяну на себя выдвижную полку. Ощупываю. Засохшая головка чеснока, отделение для ложек. Там может быть нож, знаю, но искать его страшно — загремят же. Вытягиваю шею. Заглядываю. Нож есть. Дешёвый, с пластиковой чёрной ручкой, такой желанный. Осторожно беру его, не выронить бы…