Если в городе были ещё другие наездники душ, то он беспокоился за Дезину. И не только за её жизнь.

63. Затонувший город

Февре посмотрел вперёд на охотничью лодку, которая медленно тащила башенный экскаватор через открытую часть гавани. Только часть из сорока человек гребла, добрая половина из них была вооружена длинными пиками или же арбалетами и подозрительно наблюдала за водой вокруг. «Не хотелось бы ему поменяться с ними местами», — подумал Февре. «Здесь, на борту башенного экскаватора ему было намного комфортнее.»

Башенный экскаватор представлял собой большую прямоугольную конструкцию, огромная баржа с большими тяжёлыми лебёдками и передаточным механизмом из железных шестерён в каждом углу. Обычно его использовали для чистки ведущего к верфи канала, таща по каналу на тяжёлых тросах, к которому сзади были прикреплены огромные стальные грабли.

Также на борту было два крана, иногда плавучая платформа использовалась для подъёма небольших затонувших судов. Без тяжёлых граблей башенный экскаватор сидел высоко в воде, и даже ящерам было бы трудно быстро вскарабкаться по стене борта, высотой в две длинны, равных росту человека, тем более что там их поджидали Морские Змеи с длинными пиками и арбалетами.

После нападения утром больше не было никаких инцидентов, и Февры был этому рад. То, что он слышал, не особо его успокаивало.

Причина, по которой это неуклюжее судно буксировалось охотничьей лодкой по водам главной гавани заключалось в особенности его конструкции. В днище баржи было вмонтировано четыре окна из толстого полированного стекла, добрых четыре шага в ширину и один шаг в высоту. Стекло было толстым и не везде прозрачным, но поскольку не пробил ещё и четвёртый колокол, и солнце стояло высоко в небе, стекло всё-таки позволяло ему заглянуть в глубины гавани, которые были для него совершенно чуждыми и незнакомыми, несмотря на долгие годы службы в порту.

Эти окна были предназначены для наблюдения за большими граблями, когда их тащили по дну канала верфи, теперь же они служили другой цели. Задача заключалась в том, чтобы выяснить, где прячутся ящеры.

Поэтому у каждого окна на коленях стояло по два солдата, Февре было поручено наблюдать за окном, расположенным в носу судна.

То, что он видел сквозь толстое, лишь слегка размытое стекло, было захватывающим пейзажем, о котором он даже не подозревал. Как и любой другой Морской Змей, Февре знал, что гавань в имперском городе очень глубокая, в некоторых местах она достигала глубины тридцать длин, равных росту человека и даже больше.

Аск, впадающий в гавань к югу от Зерновых ворот, был не маленькой рекой, и через стекло можно было видеть, что под водой устье продолжалось. Грунт был здесь каменистый, город, расположенный у подножия Норфинских гор, и гавань была когда-то фьордом, прежде чем строители императора придали ему нынешний вид.

Февре не понимал, как на такой глубине им удалось заложить могучий фундамент для береговой насыпи, но то, что им это действительно удалось, теперь он мог видеть сам. Даже у самого дна фундамент был из отёсанного камня. Эти могучие плиты заставляли его удивляться по поводу того, как их вообще смогли сюда доставить. Должно быть, это была самая высокая стена в мире… Обе береговые насыпи, выступающие из воды на добрых двадцать длин, равных росту человека, но это было ничто по сравнению с почти тридцатью длинами, равными росту человека, спрятанными под водой.

Большая часть воды поступала в Аск из рек, которые брали своё начало в Норфинских горах, и даже в самое жаркое лето вода была прохладной. На глубине, там внизу, вода даже летом была ледяной. И то, что из-за холода процесс разложения замедлялся, Февре смог теперь сам убедиться воочию. На протяжении столетий даже в гавани постоянно тонули корабли, а в ледяной воде распадались очень медленно.

Течение Аска сдвинуло их вместе между фундаментом морских ворот, так что они образовали платину из вдвинутых один в другой разлагающихся корпусов, с безнадёжно спутанными мачтами и старым такелажем. Прямо под ним на дне лежала военная имперская галера, затонувшая здесь добрых тридцать лет назад. Стоя на киле, она выглядела невредимой, даже остатки паруса колыхались из-за течения.

В какой-то момент, спустя годы или десятилетия, она тоже закончит своё медленное путешествие к другим кораблям у морских ворот, однако сейчас всё ещё блестящий таран упирался в ил, как если бы это было море, по которому теперь плавал этот когда-то такой могучий корабль.

Однако больше всего Февре восхищали там внизу руины более старого порта, нет целого города, прижимающегося к отвесному камню. Он находился на глубине примерно пятнадцати длин, равных росту человека, город с ещё частично сохранившимся пирсами, зданиями и складами, не такой высокой городской стеной с единственными открытыми воротами. За стеной были видны руины затонувшего замка, который, видимо, когда-то защищал этот порт.

Ближе к морским воротам Февре даже опознал затонувшую имперскую сторожевую станцию, наполовину погребённую под илом, которая выглядела почти целой. Даже тяжёлые ставни ещё висели на петлях, только флагшток на башне обломился и провалился в глубину. Охотничья лодка со сломанным днищем рассыпалась перед затонувшей стеной, будто вернувшись туда.

Гнилые и лопнувшие куски дерева, бочки и тяжёлые тюки с грузом, ящики и сундуки — всё это было разбросано по всему дну гавани. А ещё там были сети, верёвки тяжёлые тросы, спутанные и завязанные между собой в безнадёжном беспорядке. Тут и там он также видел бледную ногу, частично погребённую в иле, а иногда замечал ещё узнаваемые остатки салатовой униформы.