— Если понадобится совет или дружеская поддержка, можешь обращаться ко мне в Академии, — Он прошел мимо, покровительственно похлопал меня по плечу, скованно улыбнулся все еще бледной Цуру, после чего двинулся к противоположному от нас выходу из сквера.

Стоило спине волшебника исчезнуть из виду, как девушка зашаталась, закрыла лицо руками, прислонилась к дереву. Я сделал шаг к ней, но застыл, не зная что сказать. Тонкая, изящная фигура девушки сотрясалась от сдержанных рыданий. Она всхлипывала все громче, пока, наконец, не сползла вниз по стволу и не уткнулась головой в колени.

— Почему, почему все должно быть так?! — Раздался ее глухой, дрожащий от слез голос, — Как он может говорить о еде, улыбаться после… — Она дышала часто и отрывисто, словно ей не хватало воздуха, — После… Такого! Чем мы так провинились? Она просто хотела жить. А он… Он убил ее так легко, так безразлично! Неужели наша жизнь настолько пуста?! Неужели мы недостойны даже просто существовать в одном с вами мире?

— Не говори глупостей, — Я подошел, попытался погладить ее по голове, но девушка дернулась, сбрасывая мою руку.

— Вы даже не пытались помешать ему!!!

Теперь она соизволила поднять голову, и на меня уставились два горящих праведным гневом зрачка.

"Янтарь, чистый янтарь", — Невпопад подумал я, пока, как завороженный, пялился в ее широкие глаза.

— А если бы это он… Он нашел меня тогда? — Вывел меня из транса ее новый вопрос.

— Не знаю, — Сказал я, слегка покривив душой. Потому что на самом деле прекрасно знал ответ, — Но он ведь не нашел, верно? Ты со мной, а я дал слово защищать тебя. Помнишь? Ты все еще мой вассал, и так просто от меня не отделаешься! — Полушутливо-полусерьезно произнес я.

Цуру что-то пробормотала, всхлипнула, снова спрятала лицо в коленях, но я почувствовал как уходит ее напряжение. Как скрывается тусклой поволокой горечь, отпускает свои когти ужас, исчезает страх скорой смерти.

— Я защищу тебя, — В этот раз девушка не противилась моим объятиям. Наоборот, сама крепко сжала свои ладошки за моей спиной, уткнулась головой в плечо.

— Прости, что не стал вмешиваться. Но сейчас была не та ситуация. Не мог же я убить его… — Слова застряли у меня в горле. Стылым комом встали поперек, вызывая сосущую пустоту внутри, а перед глазами снова появился тот кусок мяса, в который я превратил смазливое личико Йошимуры Йоске.

— Простите меня, — Искренне сказала птица-оборотень, слегка отстраняясь, — Эта глупая Цуру напомнила вам…

— Ничего! — Я провел рукой по волосам в бессознательном жесте, до боли дернул черную прядь.

— Все в порядке. А насчет йокая… Мне не понравилось, как этот Ниидзума поступил с ней, но мы ведь не знаем предыстории. Вдруг она и правда была виновата? Это ведь додомэки, верно? В прошлом, подобные ей аякаси сжигали целые храмы, убивали неосторожных путников.

— Эта наивная Цуру понимает, Кодзуки-сама. Понимает, но… от этого не становится легче.

— Потому что ты видишь в ней себя, — Кивнул я, — Ничего, страх уйдет. В моей квартире ты в безопасности. Так что не слишком переживай из-за этого мрачного инцидента. Кстати, запомнила имя? Цуруми Тори. Теперь оно твое. По крайней мере, в качестве маскировки.

— Цуруми Тори? — Мечтательно повторила девушка, а на ее лице наконец-то появилась улыбка, — Первое имя. В нашем клине имена дают только на двадцатилетие, — Пояснила птица-оборотень, — До этой даты журавль считается еще птенцом, поэтому используется домашняя кличка.

— А какая была у тебя? — Полюбопытствовал я, пока девушка вытирала глаза платком. Цуру неожиданно смутилась, мило зарделась, но все же ответила:

— Рин-рин, — Тихо буркнула она.

— Звук колокольчика? Тебе идет, — Хмыкнул я.

— Дедушка тоже часто это говорил, а я злилась, — Девушка грустно опустила глаза. Я мысленно дал себе подзатыльник. Не стоило лезть с личными воспоминаниями, когда они еще не покрылись пылью времени. Особенно после такого стресса.

К другу не учащай ходить, дабы, пресыщенный тобой, он не возненавидел тебя.

Солон

Как можно понять, возвращались мы оба в подавленном настроении. Цуру вспомнила о семье, о собственном изгнании, а на ее тоску по дому наложилась стрессовая ситуация. Сейчас, когда адреналин ушел, она казалась слабой, измученной и апатичной. Пришлось снова брать девушку под руку.

Самому мне та ситуация тоже не доставляла никакого удовольствия. Почему-то в ушах все еще стояли мольбы того йокая. Правильно ли поступил тот "сэмпай", когда не стал ее даже слушать?