— О Миск, сны бывают так жестоки!

— Не говори так, — упрекнула ее Миск. — Ты никогда ничего не теряешь навсегда, потому что все, что ушло, можно увидеть во сне. В этой вселенной живут существа, у которых не бывает слез, смывающих печаль; они никогда не спят и никогда не видят снов. Пожалей лучше их, а не себя.

Миск наклонилась ниже и поцеловала Джессмин в лоб.

— Одевайся скорее, моя дорогая. Это началось.

— Что?

— Мир больше не такой, каким он был вчерашним вечером. — Миск оказалась возле комода и принялась вынимать оттуда различные предметы туалета. — Совсем, совсем не такой. Ты сама все увидишь…

Джессмин застегнула нижние юбки и надела сверху бледно-зеленое платье, которое выбрала для нее Миск. Это было самое нарядное ее платье, которое хранилось в нижнем ящике комода. Джессмин не надевала его уже несколько лет, и оно пахло пижмой и розовыми лепестками.

— Когда ты приехала, Миск?

— Завтра, — беспечно ответила седая женщина, провожая королеву в гостиную. Около окна она остановилась, приподняла голову и чуть-чуть сдвинула тонкие брови. — Ты не видела Дэви? Я хочу поговорить с мальчиком.

В дверь кто-то робко поскребся, и обе женщины разом повернулись. С разрешения Джессмин вошли сначала Келли с завтраком, а за ней — Дэви. Герцог Госнийский был очень озабочен и хмурился, а в руке он сжимал измятый лист бумаги. При виде Миск его зеленые глаза зажглись, и он спросил оживленно:

— Когда вы приехали? А где Джими?

— У тебя ведь есть вопросы к королеве, Дэвин Дэринсон, не так ли?

Мальчик несколько раз моргнул воспаленными глазами.

— Да, конечно. Его величество приглашает в Каслкип родственников, — он взмахнул зажатой в кулаке бумагой. — Керил составил список, и в нем шестьдесят два имени. Мартен говорит, что все равно они все не приедут, но я должен написать всем приглашения. Король сказал, что вы скажете мне, как писать.

Джессмин опустилась в кресло рядом со столиком, на котором служанка оставила поднос с завтраком. Было видно, что сообщение Дэви сбило ее с толка.

— Гости? Шестьдесят два человека? Как мы их всех прокормим? Что это Гэйлону взбрело в голову? Должно быть, он задумал какую-то очередную глупую проделку…

— Нет, милая, — сказала Миск. — Твой супруг совершенно серьезен. Что касается того, как кормить гостей, то Дэви вполне по силам решить эту проблему.

— Мне?..

Миск улыбнулась:

— Кому же еще? Оставь нам список, мы напишем все приглашения, пока ты будешь искать сокровища. Кроме того, ты ведь не хочешь опоздать на урок истории?

Юному герцогу потребовалась почти целая секунда, чтобы разобраться во всем этом. Затем он вручил бумагу Джессмин и поклонился.

— Вы ведь останетесь с нами, не так ли? — спросил он Миск. — То есть… я еще увижу вас?

— Разумеется, мне еще нужно многое тебе сказать.

Тидус Доренсон обратил внимание на то, что нынешним утром слуги снуют по коридорам гораздо чаще обычного, однако не дал себе труда задуматься об этом. Подобная беготня чаще всего означала, что король снова выкинул что-нибудь из ряда вон выходящее или задал кому-то из слуг хорошую трепку. Однако время шло, а суета в коридорах не стихала. Глава королевского Совета еще немного постоял возле высокого, в человеческий рост зеркала, привезенного из Катая и обошедшегося в круглую сумму. Как обычно, Тидус остался доволен тем, что увидел: безукоризненный костюм нежно-фиолетового, почти королевского оттенка сидел на нем безукоризненно.

Весь гардероб Тидуса был пошит катайскими портными в тот год, когда он находился на юге. Он давно обнаружил, что полувоенный покрой одежды производит на окружающих самое благоприятное впечатление и идет ему лучше всех остальных. Больше всего Тидусу нравились яркие, эффектные тона, подчеркнутые большим количеством золотого шитья, и поэтому все его платья были украшены богатой вышивкой. В последний раз оглядев себя и проведя по седым волосам гребнем, Тидус Доренсон вышел из своих покоев в коридор.

Двери соседних апартаментов стояли распахнутыми настежь, и он на минуту задержался перед ними, глядя, как горничная меняет постельное белье.

— Эй, ты, что происходит?

Девушка присела в реверансе, слегка округлив и без того круглые глаза.

— Его величество приказал привести в порядок все комнаты, милорд. Даже те, что наверху.

— Зачем?

— Я не знаю, милорд.

Тидус раздраженно зашагал к главному залу. Там его ждал еще один сюрприз: с полдюжины слуг с ведрами, тряпками и щетками мыли поверхность длинного дубового стола, установленного на козлах, и обметали с потолка черную от копоти паутину. Самое же поразительное ожидало его в тронном зале: на троне, в слегка потертом голубом бархатном камзоле восседал Гэйлон Рейссон, несколько уныло подпирая подбородок рукой. Лоб его пересекал тонкий золотой обруч. Кроме него в зале никого не было.

— Сир! — с тревогой в голосе сказал Тидус, осторожно переставляя ноги по свежевымытому полу. — С вами все в порядке?

— А-а, Тидус! — обрадовался Гэйлон. — Нет ли у тебя случайно какой-нибудь петиции или прошения? Желательно по какому-нибудь важному вопросу, который настоятельно требовал бы моего… нашего королевского внимания?

— Нет, сир.

Гэйлон вздохнул, затем постучал по каменной плитке пола кончиком голубой атласной туфли.

— Ты знал, что у нас в замке завелись тараканы?