– А ведь мы не из нее пили, Петрович!

– Верно, пили из стаканов.

– Да нет же, - у Кузькина даже под мышками вспотело.
– Та была круглая, молдавская какая-то... А из этой тот мужик наливал мне во сне!

– Как же она оказалась тут наяву?

– Не знаю.., - Кузькин растерялся.
– А не ты принес?

– Я такую бутылку вообще первый раз вижу.

– А я - второй... Так значит не приснилось?

– Не знаю. Надо разбираться.
– Петрович помолчал, а потом сказал.
– Придется идти.

– Куда?

– Ну, на выборы.

– А!
– догадался Кузькин.
– Проверим, какие там пришельцы.

– Разберемся, кого проверять. Так что, идем?

– Пошли, чего сидеть.., - Кузькин немедленно наполнился энтузиазмом, но, глянув на свои домашние штаны, понял, что просто так пойти не удастся. Надо сначала сходить домой, переодеться, морду сполоснуть... Да и позавтракать не мешало бы... И все бы ничего, но ведь дома-то жена!

– Петрович, а Петрович, - жалобно сказал он, - Не могу я так идти, как босяк. А дома меня жена арестует сразу. Шипеть начнет...

– Бери выше!
– заметил Петрович значительно.
– Ты где шлялся всю ночь, с кем путался? Алкаш, чистый алкаш!.. Да, дело серьезное.

– А твоя как?
– обреченно поинтересовался Кузькин.

– Тоже досталось. Еле прокладками отмахнулся. Подвел нас Константин Юрьевич, крепко подвел! Теперь нет нам никакого доверия.

Упоминание о прокладках невольно вызвало у Кузькина воспоминание о кране на кухне. Ясно, что именно из этого крана вытекла последняя капля, переполнившая чашу терпения жены. Явись он домой сейчас, не то, что о выборах, даже и о телевизоре на месяц забыть придется. Все вспомнит: как он плитку в ванной уже три года переклеивает, а в лоджии бардак невыразимый... Нет, домой идти было нельзя.

Спектр выражений, промелькнувший на лице Кузькина, произвел впечатление на Петровича. Он взял инициативу в свои руки.

– Так,- сказал он, - сиди здесь тихо, я сейчас сбегаю, принесу пожевать. Потом одеваемся в рабочее, берем инструмент и идем по вызову. По дороге заходим и голосуем. Не знаю, что там и как, но проверить надо, а то опять выберут без нас кого попало... Вопросов есть? Вопросы нет!

План Петровича был выполнен на сто десять процентов. Кузькин съел пару бутербродов - один с колбасой, другой комплесный, запил все это чаем из принесенного термоса и почувствовал себя значительно увереннее. Из какого-то закутка Петровичем была извлечена замасленная роба, фуфайки имелись. Не нашлось, правда, шапки, пришлось удовлетвориться кепкой.

– Нормально, - заявил Петрович, критическим взором оглядев Кузькина. Тебе еще фингал под глазом - ну вылитый Кондрашов!

– А кто такой Кондрашов?

– Есть у нас такой. Прозвище у него: Гематома. Редкий случай. Без фингала под глазом я его ни разу не видел... Идем?

И они двинулись.

Избирательный участок располагался, как и положено, в местной школе. Петрович шествовал впереди, брякая ключами в замызганной хромовой офицерской сумке. Кузькин слегка отставал и прятал взор. Он боялся встретить знакомых.

В фойе школы было людно, одни приходили, другие уходили. Стрелки указывали верное направление. Одеты все были прилично, вели себя чинно, говорили сдержанно. Молодежи было мало, детей - больше.

– Слышь, Петрович, - прошипел Кузькин, - а где, интересно, буфет?

– Какой буфет?

– Народу много, должно быть что-то выбросили.

– Ты когда последний раз на выборы ходил? Теперь буфетов нет - демократия. Все задаром голосуют. В деревнях, говорят, водкой торгуют, а в городах - все по закону.

– Неужели сами по себе столько пришли?!

– Прижало - вот и пришли. Одни коммунистов опять хотят, другие - наоборот... Ты рот-то закрой, а то смотрят на нас.

Петрович вдруг схватил Кузькина за рукав и поволок к вешалке. Там в стеклянной будке сидела бабка.

– Здорово живешь, мать, - нарочито громко сказал Петрович.
– Кто аварийку вызывал?

– Кто вызывал?
– забеспокоилась бабка.

– Я тебя спрашиваю: аварийку вызывали?

– Откуда ж мне знать?

– Тьфу! Где течет?

– А в подвале, где ж еще? Неделю уже текет.

Петрович и Кузькин переглянулись.

– А комендант где? Ключи где?

– У меня ключи, где ж еще... Вам какие?

– От подвала должно быть. Оттуда, короче, где течет.

– Так откуда ж мне знать, где оно там текет. Вам, поди, видней.

– Ну вот что, мать, - вмешался Кузькин, перехватывая инициативу, ибо владел особым подходом к разного рода часовым бабкам - раз течет, надо бороться. Давай, зови кого-нибудь. Занарядили, а мы тоже голосовать обязаны. Сейчас провозимся, потом домой, пока переоденемся, то да се, уже и выборы закончатся.