— Тихомир, нет… — она сжалась, руку его от себя отталкивала. — Что творишь? Не слыхал меня?

— Тихо, Нельга. Молчи…молчи…. Больно не сделаю… — дышал тяжко, грудь ходила, как мех кузнечный.

— Тиша, нет! Пусти!

И слушать не стал, толкнул ее на сено, навалился поверх, развел широко белые колени. Дернул ворот рубахи, развалил надвое ткань тонкую. Принялся целовать высокую белую грудь. Да не ласкал! Клевал жадно, словно птица хищная добычу. Нельга извивалась, кусалась, а уж спустя миг закричала громко. Тихомир не медля, накинул руку на ее лицо, удержал крик, скрыл нелепие, что творил сейчас. Тряскими руками рассупонил порты, стянул и не успел…

Откуль взялась палка та сучковатая, он и не уразумел. Одно почуял — как больно ударила она по макушке, царапнула по лицу. С того Тиша весь пыл свой любовный и утратил вмиг. Скатился с Нельги и упал на спину в темное старое сено. Дышал тяжело, рукой осторожно трогал зашибленную голову.

— Ты что? — воззрился удивленно на девушку.

А та вскочила на ноги, палку откинула, свела края порванной одежки и смотрела так, словно белый свет померк, мир рухнул в один миг.

— Тиша…за что ж ты… — не сдержалась, заплакала. — Силой-то зачем? Я же тебя …

Не договорила, слезы утирать не стала, но снова голову вскинула гордо.

— Холопов кликать не стану, себя позорить не дам. Уходи тихо и не возвращайся, Тихомир. Тут наши с тобой дорожки расходятся, — с тем повернулась и пошла, а на пороге остановилась, обернулась и глянула яркими глазами. — Скажи, ты хоть миг малый любил меня? Хоть сколько-нибудь?

Лежал Тихомир на сене, смотрел на гордую и разумел — скажи он сейчас о любви, соври, она поверит. Токмо понял, что не за чем. Женой не станет, в род подмогой не войдет. И на что ему та докука, а? С того и молвил:

— Нельга, какая любовь? Все вы девки одинаковы, всем надо слов отрадных. Ты меня обманом при себе держала, тихоней прикидывалась. Вот и получай нето. Сиди одна, как сычиха на болоте. Кому ты сдалась, перестарка* бледная?

Потом смотрел, как за Нельгой закрылась дверь сенника. Порты натянул, уставился в потолок деревянный и понял — что-то ушло из жизни. А что?

От автора:

Перестарка — взрослая незамужняя девушка. Нельге уже 18, по тем временам возраст зрелый, но еще небезнадежный)))

— Званка, Званочка… — с порога кинулась на грудь подруге, слезами умылась. — За что?

— Щур нас! Нелюшка, что стряслось? — Званка обняла подружку, все пыталась в глаза ей заглянуть, а та не давалась. — Уймись! Слово-то молви, плаксивая! Кто обидел?

— Тихоми-и-и-р…. — и снова в слезы: горькие, крупные.

— Да ну! Силой взял? — Званка брови изогнула печально. — Не реви! Мы его сим днем к ответу! Пущай в дом к себе берет! Вот ведь обсосок неумытый!

— Не-е-е-т…

— Что нет? Да сколь еще ты ему в рот-то глядеть будешь? Бегаешь за ним, как собачонка! Я такой визг подниму, что псом болезным приползет, виниться станет! Голодавых ославлю на всю Лугань! Это же надо, сироту ссильничал! — Званка ругалась, ярилась.

Голос ее метался по овину, где и нашла ее Нельга за работой.

— Не ссильничал…не успел, — всхлипнула горько и опять в слезы. — В дом к себе звал, вместе жить.

— Вона как… — Званка задумалась, а потом и потянула Нельгу в дальний угол, где лежали большущие связки с трёпаным льном. — Сядь, да обскажи все. Через крик твой дурной ничего не разумела.

Нельга утерла слезы рукавом рубахи и поведала Званке все, ничего не утаила, не приукрасила.

— И всего-то? Тю-ю-ю, дурка, — и хохочет, заливается. — Радуйся, что к Голодавым в дом не попала. Ить там бабы в год стареют, живут недолго. Пупки надрывают работой. Давно уж хотела тебя остеречь, да тебе любовь глаза-то застила. Ты меня за такие-то слова поди и удавила бы.

— Званочка, ведь люблю я его, люблю! А он меня так… И перестаркой, и бледной… — слезы сдержала, но голос все одно дрожал. — Не любил, и не любит.

— Вот смотрю я на тебя, и диву даюсь, — Званка откинулась на связку мягкую, руки за голову заложила. — Вроде не шальная ты, с разумом, а того не ведаешь, что парнячья любовь у нас промеж ног схоронена. Ты чего ждала-то, курёха?

— Как чего? — Нельга ресницами захлопала. — Отрады, заботы….

— Редкий мужик так-то голубит. А у Голодавых таких отродясь и не было. Род такой, Нелюшка. Парни рождаются пригожие, находят вот таких дурёх, как ты и в дом приводят. Те дурки все и отдают. Деньгу, любовь, молодость. А в ответ токмо работы прилетает поболе. Радуйся, что спихнула ты с себя такую-то долю. Тиша пригожий, кто б спорил, я и сама на него заглядывалась. Но свезло тебе, что не хитёр. Все выболтал, дубина. Ты слезы-то утри, да пойдем кваску хлебнем.