— Не боись, Местька, утрясется, — Некрас друга по плечу стукнул. — А иди нето к волхве? Всеведа разумна, говорят. Мудрая. Может, подскажет чего, а?

— Щур меня! Всеведа на меня страх наводит. Видал, какие глаза у ней? Рысьи! Как глянет, так я столбом встаю. Не, не пойду.

— Вот беду нашел. Хочешь, с тобой метнусь? Вдвоем веселее, — Некрас ткнул друга кулаком в плечо. — Вставай и идем. Чего тянуть?

— И то верно, катитесь отсель. Дюже шумные, — Деян зевнул. — Я хучь посплю малёхо. Ночь обозом шли тряско. Снег подтаял.

Некрас потянул Местяту из-за стола, накинул на него зипунишко худой, и вывел за дверь в солнечную весну — Ярилину радость.

У подворья волхвы Боровой затоптался нерешительно, с того Некрас подтолкнул его крепкой рукой и сам ступил безо всякого опасения в богатый волховской дом.

— Вот так гости, — волхва сидела на лавке, покрытой дорогой шкурой, за большим столом. — Ну, коли пришли, так и садитесь. В ногах правды нет.

На Местяту кинула взгляд быстрый, а на Некрасе задержалась. Оглядела с головы до ног и улыбнулась странно.

Парни сели прямо, ждали слова волховского: неурядно вперед видящей говорить.

— Ты чего ж, кудрявый, на себя оберегов нацеплял? Шею-то не ломит от такой тяжести? — верно приметила!

На Боровом чего только не было: и Перунов, и Велесов, и Сварогов знак. А там еще и женские затесались чуть поменьше.

— Так эта….От сглаза и невезучести, — промямлил Местята.

— Дурень. С того все твои беды. Боги-то промеж себя не поймут, когда помогать и вперед кого. Отсель и путают жизнь твою, стезю кривой делают. Снимай!

И так голосом надавила, так глянула, что бедный парень вмиг скинул с себя бренчавшие обереги и на стол положил перед волхвой.

— Возьми их и спрячь. А я тебе, невезучий, дам один оберег. Носи его. Потеряешь — радуйся. При себе оставишь — тоже хорошо, — потянулась белой рукой к коробку малому, что стоял на краю стола, и достала оттуда деревянный кружок в металлическом круге. — Накось. Нить суровую найди и носи.

— Благодарствуй, Всеведа, — Местята цапнул оберег, встал и поклонился. — Чем дарить тебя?

Волхва поднялась с лавки, обошла стол и стукнула Борового кулаком по лбу. Тот слегка опешил, но смолчал.

— Иди и дыши легко. Как что надумаешь, дыхалку сдержи и отсчитай десять стуков сердца, а потом уж и делай. Уяснил, кудрявый?

— Ага.

— Ага, коровья нога. Кыш отсель! — Местятка и сбежал.

За ним потянулся Некрас, но Всеведа задержала, уцепила на рукав богатого зипуна.

— Стой, Квит, не торопись, — сказала весомо, словно разговор хотела вести серьезный. — Давай уж, говори, зачем пришел?

Некрас едва не вздрогнул, но сдержался, только зубы сжал крепче. С Местятой потащился вовсе не просто так, а с умыслом. Только откуда об этом волхва узнала? Вот волшба, так волшба…

— Что смотришь? Думала не пойму? — Всеведа улыбнулась и Некрас с удивлением заметил, что не старая она еще, симпатичная. — Ох, ты и ходок. На волхву такие взгляды кидать. Уморил.

Засмеялась, вмиг помолодев на десяток лет.

— А и чего не посмотреть, когда есть на что? — хотел улыбнуться Квит, но сдержался. Опасное дело волхвы. Слишком много силы и власти у них.

— Бедовый ты, купец, отчаянный. Зачем пришел, Некрас? — улыбку с лица смела, будто ее и не было.

— Всеведа, как ты поняла-то? Ведь молчал я.

— Ко мне люди ходят уже с десяток лет. По лицам вижу, по глазам читаю. Ты с другом пришел, так? А тогда чего же не на него смотрел, а на меня пялился? Видно дело ко мне. Угадала?

— Угадала, волхва, — Некрас вздохнул глубоко и спросил, словно в воду ухнул. — Приворот на мне? Ответь, мудрая?

— Не приворот, а Огневица, — с теми словами указала длинным перстом на Нельгин оберег, что висел на поясе Квита. — Не тот ты парень, чтобы женские обереги носить. Да и сама Огневица приметная. В Лугани нет таких мастеров, чтобы тонкую работу по серебру делать. Оберег этот Нельги Сокур. По доброй воле она бы с ним не рассталась. А стало быть, украл ты его. А зачем? Ты, чай, не без деньги, так к чему тебе этот кружок серебряный?

Некрас от изумления шапку на макушку сдвинул.

— Вот правду говорят — волхвы все видят. Так приворот? Или иное что?

— Иное, парень, — голос ее смягчился, по губам улыбка скользнула совсем женская, теплая. — Это расплата тебе за все девичьи слезы, что по тебе пролиты.

— Мудрёно говоришь, Всеведа.

— Так мудрёно? Что, Некрас, думаешь, заболел ты? — в тот момент пламя в очаге вспыхнуло, осветило страшно лицо волхвы, сверкнули опасно на лице ее рысьи глаза. — Сначала думал о ней, потом запотряхивало, как в огневице, а теперь злость взяла? Так? Дальше горше, Некрас.