Кашу ели — не молчали. Новица твердила о скорой мести, Нельга болтала о нарядах новых, мол, чего лежат в коробейке, а? С того обе бросили ложки и занялись одёжками.

— И то верно, чего им лежать? Давай-ка, надень запонку-то. Зря что ль Званка старалась, подол вышивала? И рубаху бери новую. Я тебе очелье сметала. Глянь, руны обережные. Любо ли?

Новица опустилась на колени у сундука-коробейки, вытянула наряды новые, положила на лавку очелье, мол, бери Нельга, носи. Когда ж еще доведется?

Нельгу и тряхнуло… Ведь не просто так взялась Новица радовать ее, знала поди, что недолго землю топтать бездумно да безбоязно. Близок Военег, как никогда!

Косу метала ей Новица: нагладко, накрепко. Кольца вплела, увесила кистями серебряными. Очелье накинула, стянула на гладком лбу. Навеси звонкие приладила, чтобы качались, позвякивали, отгоняли хвори и иное какое лихо. Рубаха белая села мягонько, запона — ладненько.

— Ох, ты ж… — Новица ладошки к груди прижала. — Хороша! Вот она, последняя из Лутаков! Их кость, их кровь. Вытравливай хучь тьму лет, а все одно в тебе сидит, никуда не девается. Стать особая, спина прямая. Родовитая ты, Медвяна, издалече видать.

— Будет тебе, — увещевала, но радовалась таким-то словам. — И чего ты тут соловьем заливаешься? Веечка, ты бы тише была. Услышат нето.

— Кто? Холопов утресь Богша на заимку погнал. Туточки и нет никого. Вот разве что Плава. Так она на заднем дворе, скотину гоняет.

— Новица, и вот куда я в этом пойду-то? — оглядела себя, нарядную. — Мне еще с Богшей трав надо натереть. Пылью покроюсь.

— Иди вон до Новиков. Нынче жениха провожают до Нового Града. Родня ведь, хучь и вранье. Уважь, — Новица кивала, а сама уже и в спину толкала.

— Чего я там забыла-то?

— Иди, сказала. Иди! Продышись. Всё в сеннике болтаешься, пыль травяную собираешь.

И Нельга пошла… Пока по дороге вышагивала — нарядная, красивая — все думала, точно ли из-за совета Новицы шла? Ее ли слушало сердечко? Сама от себя скрывала, что красоваться хотела перед купцом молодым. Мол, и я не хуже красавицы Рознеговны, и слова твои верные — хороша.

У Суропинского домка наткнулась на Тишу и зарумянилась. Рада была любого встретить, но более всего отрадно то, что себя оправдала вот сей момент. Наряжалась ради Тихомира! Ему и послала улыбку яркую, светлую.

— Нельга? Ты как здесь? — подошел, за руку взял и сжал тихонько пальцы. — Я ныне уж на Свирку слетал. Батя говорит, надоть в верховья идти на лов. По всему видать дожди скоро зарядят. Рыба-то вглубь уходит. Идем нето, прогуляемся перед разлукой.

— Надолго ли, Тиша? — встрепенулась, брови вскинула печально.

— Седмицу, не менее. Батя говорит вода спокойная. Ты чего? Никак запечалилась? Вернусь я, куда денусь? — и повел девушку по дороге.

Сами не заметили, как вышли к подворью Новиков, а там проводы. Снова родня толпилась, снова Квит стоял у ворот, прощался с невестой и родом.

Нельга сама и не заметила, как сжала руку Тиши сильнее. Подобралась, выпрямилась и смотрела в спину Квита. Тот говорил что-то Рознегу, улыбался. Рядом Цветава стояла — сверкала глазами синими, изгибала брови, и даже теперь гордилась богатым и статным женихом.

— Охабень-то снова при Некрасе. Когда забрал? — тихий голос Тихомира Нельгу встряхнул.

— Так это… Утресь Новица снесла к нему, — сказала и зарумянилась, ведь врала любому впервой.

— Добро. Не нравится мне Квит, уж дюже наглый, нахрапистый. Все зубы скалит, прибаутничает. А сам-то ярый, спесивый. И как токмо он тебе охабень свой отжажел?

Нельга слова Тишины поймала, да и обиделась и поняла — так тоже впервой. Ранее-то не лгала любому, обидок на него не таила. Может с того и слетели слова с языка:

— А что ж я не человек? Не девица? — взвила гордыню свою еще сильнее. — Может, приглянулась ему. Чай не мухрая* какая.

— Ему? — Тихомир хохотнул тихо, слабо. — У него вон какая жар-птица под боком. Первая девка на Лугани. А там, кто ж знает, может и в Новом Граде.

Нельгу окатило холодом. Вот оно как? Вмиг померкло все: и день блесткий, и радость от наряда нового. Навеси звенели вовсе не капелью весенней, а насмешливой докукой.

Не снесла последняя из Лутаков такой-то обиды: выпрямилась, голову вскинула гордо. Ни одного слова не молвила Тихомиру. Взыграло, укусило то, что Тиша мало ценит ее, да еще и говорит о том безо всякой утайки. Озлилась, и подумала — уж лучше бы молчал, как всегда. Руку свою из его руки выдернула.

Тем временем Квит вышел за ворота и остановился аккурат напротив Нельги с Тихомиром. За ним вышла Рознеговна, а уж после повалили сродники те, кто помоложе и полюбопытнее. Видно собрались проводить Квита до насады, поглядеть вслед и посвистать богам на тихую воду.