— Не меня ли ругаешь, медовая? — пугать не хотел, а Нельга, услышав его голос, подскочила, обернулась и таким взглядом одарила, что Квит простил ей все: ночи свои бессонные, мысли свои тягучие и горькие, а зараз и то, что гуляет она с Тишкой снулым.

— Это ж надо, а? Так и знала, — смотрела зло, но и опасливо. — Вот, держи одёжку свою и иди прочь. Повод нашел, чтобы меня донимать?

Она протягивала ему охабень, а он брать его не спешил, любовался сердитой Нельгой, пытался скрыть дурную улыбку.

— Эва как. Медовая, мне чтобы тебя донимать никакого повода и вовсе не нужно, — оттолкнулся плечом от ствола и двинулся к ней, но встал, как вкопанный.

Глаза ее окаянные распахнулись испуганно, сама она дернулась и сделала шаг от Некраса.

— Не подходи. Стой, где стоишь, Некрас. Закричу! Народ всполошу! — сердилась. — Бери одёжку свою и иди по добру.

— А ежели не уйду? — с места не тронулся, смотрел, как щеки Нельги заливает гневный румянец, как от дыхания ее покачивается светлая прядь волос, упавшая на лицо.

— Я уйду, — с теми словами кинула его охабень на землю, развернулась и пошла.

Не снёс Некрас, в два больших шага догнал ее, дернул за руку и обнял крепко. Прижал большой горячей ладонью светлую головку к своей груди и зашептал жарко в медовые волосы:

— Постой, Нельга, хоть на миг останься.

Нельга рвалась, билась, что птичка в силках. Некрас не отпускал, держал крепко, будто самое дорогое сей миг в его руках оказалось.

— Пусти. Отпусти ты… — шипела, извивалась.

— Отпущу. Не рвись, — а сам обнимал еще крепче. — Не обижу тебя, слышишь? Не бойся меня.

— Некрас, закричу! — вцепилась пальцами в его рубаху, дергала от себя.

— Медовая, скучал за тобой… — поцеловал легко светлый завиток у ушка. — Ты обо мне и не вспоминала, верно. Думать забыла. Как ты, Нельга? Чем живешь? Не обижает ли кто? Здорова ли? О чем думаешь, кому улыбаешься? Может, работа тебя одолела?

Шептал жарко, тихо. Слова сердечные сами собой с языка прыгали, шелестели по глухому проулку.

— Задушишь, вздохнуть дай, — рваться перестала, тем и удивила парня.

Он руки разжал, но отпустить не отпустил. Только вздрогнул, когда понял — ладонь Нельги легко легла на его грудь. Не отталкивала, но и не ласкала. А мигом позже сердце его затрепыхалось едва ли не сильнее, чем сама Нельга вот только что в его руках.

Девушка смотрела прямо в глаза, молчала, но взгляд сам за себя говорил. В нем увидел Квит много непонятного: удивилась, растерялась. Глядела так, словно увидела в первый раз.

— Что, Нельга? Сказать хочешь? Так говори, не молчи! — голос-то дрожал, дрожал и сам Некрас, дивясь этой Нельгиной волшбе, что выворачивала его, задевала и больно резала по сердцу.

Нельга оттолкнула его ладошкой легко, а Некрас и подался, отступил на шаг. Но плечи выровнял, уцепился за пояс и встал перед ней гордо. Только пальцы побелели от того, что крепко сжимал опосяку.

— Не пойму я тебя… — то ли прошептала, то ли выдохнула. — То сильничаешь, то заботишься. Зачем? Зачем охабень отдал? Невестиного гнева не побоялся. К чему тебе знать о жизни моей? Чужие мы, ужель сам не видишь?

— Вижу, не слепой. Токмо чужие по твоей вине, медовая. Все сбежать норовишь, спрятаться от меня. Остановись, приглядись. Вот он я, Некрас Квит. Какой есть.

От парня не укрылся ее интерес! И поглядела, и ресницами глаза прикрыла так по-девичьи робко. А потом переменилась, взглядом высверкнула сердито.

— Знаю я, какой ты. Людей покупаешь, бьешь почем зря. Девушек силой берешь. Ай, не так, Некрас? Разные у нас с тобой дороги. Ты уж ступай своей, а меня оставь. Не по пути нам, — отступила на малый шажок, но уходить не торопилась.

Некрас обрадовался, но виду не показал, залился соловьем, да не простым, а тем, у которого горло мёдом густо смазано. Голосом стал глуше, но жарче, глазами потемнел.

— Обидел я тебя, то правда. Но ты сама в том виновата, медовая. Что смотришь? Заворожила, привабила, а вроде как и ни при чем. Не хочу думать о тебе, а думается. Это пытка, Нельга. Казнь тяжкая.

— Я виновата? — Нельга от такой-то клеветы даже растерялась. — Сразу сказала, что не люб ты мне. Моя ли вина, что не услыхал?