Договорить Юленька не успела. Шикарная женщина лет шестидесяти (а мы с вами помним, что это возраст «цветения», согласно «рекламе Пенсионного фонда»), показалась из квартиры площадки второго этажа, и проговорила прекрасно поставленным голосом:

— Шейки бедра? Юля, моншер, эти два пуделя уже давно мумифицировались. Там и ломаться нечему, — Ирина Шульц, соседка Юленьки по площадке, терпеть не могла сестричек Собакевич — Фиру и Дору.

Те отвечали красавице взаимностью. Поэтому любая встреча этих трех москвичек в чёрт знает каком колене, начиналась и заканчивалась одинаково — склокой. Однако склоки никогда не заходили слишком далеко, ограничиваясь легкими оскорблениями с оттенком высшего образования.

— Дора, ты слышишь? Кажется, ворона каркает. Не иначе, к дождю, — бойкая, кудрявая Фира не осталась в долгу за «пуделей».

Юленька не любила этих склок, потому и поспешила пресечь:

— Ирина Леонидовна, завтра, как и договаривались, в бассейн? Можете подхватить меня в Бобровом? Кирилл не сможет отвезти. — Как всегда при упоминании мужа Юленьки повисло молчание.

После смерти отца, Юленьку опекали и берегли всем подъездом. Но вот уберечь от неудачного замужества не смогли. Кирилл Раевский, красавец и умница, покорил сердце Юли. Добился ее руки и поселился в ее квартире, считая себя хозяином и сотни квадратных метров, и самой Юленьки. Впрочем, так оно и было бы (на счет квартиры), если бы не сосед Яков Моисеевич Гойцман. «Большой» юрист, член коллегий и ассамблей. Знаменитый на всю Москву, точнее ту ее часть, что нуждалась в услугах такого подобного человека. Он вправил Юле «часть головного мозга» и потребовал не давать прописки этому «прощелыге». Юленька отказать не смогла, поскольку должна была дяде Яше. История древняя, потому и вспоминать о ней смысла нет.

Юлю воспитывал отец, талантливый хирург, доктор наук, но безусловный сатрап. После демарша жены он из обычного хмурого врача превратился в угрюмого патриарха. Юленьке приходилось несладко, но судьбою ей был дарован мягкий характер, долготерпение и удивительная способность мириться с предложенными обстоятельствами.

Отец привил ей качества, о которых можно было сказать только одно — вечная жертва. Она выслушивала, утешала, хлопотала, бегала по магазинам с тяжелыми сумками. Дома всегда был обед, на лице улыбка, в дневнике, а позже в зачетке, пятерки.

Сама по себе Юлька не могла не понимать, что живет не так как хочется. В юности даже была попытка протеста. Юльку так достало домашнее рабство, что она ушла из дома на целых четыре часа! Отец заметил это, прекрасно понял, почему и зачем, и начал прессовать еще сильнее. Но, к этому всему, добавилось и взрослое…коварное. «Унижай и властвуй» — принципиальная позиция Виктора Аленникова. Помимо всего прочего, культивировалось в Юльке чувство вины, а, как известно, виноватый человек — покорный человек.

Соседка Ирина Леонидовна, дама не робкого десятка, пыталась говорить с отцом Юли. Воздействовать, угрожать и увещевать. Она твердила неуемному сатрапу, что он погубит дочь, а тот не слушал. Вдобавок, начал выпивать, сначала незаметно, потом сильнее и далее скончался в возрасте пятидесяти двух лет, оставив Юльке шикарную квартиру, весьма убедительный трастовый фонд и приличный счет в банке.

Казалось бы, живи и радуйся, но снова не повезло бедняжке. Встретила Кирилла. Тот же, парень не промах, сразу оценил какое сокровище Юлька и соблазнил девушку романтикой, горячим сексом и безопасными подвигами. Она надела на палец колечко и снова принялась выслушивать, утешать, хлопотать, бегать по магазинам с тяжелыми сумками. И снова готовка, улыбка…

Кирилл и Юля наняли было домработницу, благо, средств достаточно, но хитрый Кира быстро сообразил, что если у юной жены появиться свободное время, то одному Богу известно, на что она станет его тратить. Потому вывернулся наизнанку, но убедил Юленьку, что кроме нее самой мужа ублажить и обиходить никто не сможет.

Кира, кстати, не зря боялся… Юля неяркая красавица. Да, бывают и такие. Поначалу вроде бы не замечаешь ее. Тихая, спокойная, одета неброско, но если уж задержался взглядом на ней, то отлепиться никакой возможности не было. Нет, никаких пышных форм, никакой показной сексуальности, но… Есть слово такое — манкая. Чем манила Юленька мужчин, чем так изумляла их — неведомо никому. Думается, и сами мужчины, попавшие под действие ее удивительного обаяния, не смогли бы ответить.

Среднего роста, стройная. Даже подтянутая, спасибо Кириллу, который направил ее на йогу. Русые волосы необычного пшеничного оттенка: густые и волнистые. Очень яркие серые глаза. Черные брови и ресницы. Губы пухлые … Вот, их и можно было назвать манкими. Так, что, мужики из-за губ, да? Да, и не только. Что-то было в ее взгляде, в повороте головы, в плавных движениях рук и походке.

В краткий период свободы Юленька расцвела, чем обеспокоила соседей своих. Она задерживалась в институте, и редкий день приходила домой без провожатых. То пристанет кто на улице, то одногруппник сопроводит, то старый знакомец увяжется. Так вот и караулили соседи Юльчишку у подъезда, опасаясь за молодую девушку. Были, кстати, прецеденты! На этот случай командировали к выходу Артёма Заварзина, соседа с третьего этажа. Редкозапойного громилу, бывшего боевого офицера Российской Армии. Он, конечно, контуженный, но треснуть мог так, что незадачливый ухажер запросто валился «с копыток».

— Юля, ты слышишь меня, детка? — Ирина Леонидовна дергала Юльку за рукав дорогой, безразмерной куртки. — Я пошлю за тобой машину, а сама буду ждать тебя в раздевалке бассейна либо в кафетерии. Хорошо?

— Ой, нет. Что вы. Езжайте с шофером, я схвачу такси. Ириночка Леонидовна, честное слово, лишние хлопоты.

— Девочки, смотрите, какие сковороды, — Дора привлекла всеобщее внимание к переезду нового жильца, — Чистая медь. Стало быть, женат. Ну, или женщина есть. Просто так подобную посуду не покупают. Готовить будут. Экое счастье, а мы с Фирочкой испугались ночных дебошей. Помните, что тут творилась, когда в квартире Боря проживал?