Настоятель прошел к ней, одним движением опустил рукоять меча с силой на ее голову. Мир Морико, полный света и энергии, резко потемнел.

* * *

Она была удивлена, когда проснулась. Она совсем не ожидала, что выживет, но небольшая часть ее знала, что быть живой — не обязательно хорошо. Ее вера укрепилась, когда она мысленно проверила свое тело.

В целом она была в неплохой форме. Ей казалось, что ее голова вот-вот расколется, как будто ее разум был слишком велик для черепа. Но это не собиралось исчезнуть в ближайшее время, так что ей придется это терпеть.

Один кожаный ремешок был туго затянут у нее во рту, как кляп. Ее руки были связаны за спиной так крепко, что она вообще не могла двигать ими. И не только запястья, они еще и плотно связали ее локти. Она попыталась пошевелить мышцами, но кожаные ремешки полностью вывели ее из строя. Настоятель не рисковал. Он знал, что она была сильнее, чем раньше. Точно так же ее ноги были связаны на уровне лодыжек и выше колен. Терпя боль, она опустила взгляд и увидела, что ремешки на ее лодыжках были привязаны к кольцу на стене монастыря.

Похоже, сбежать не выйдет.

Оглянувшись, она увидела, что находилась под охраной. Два монаха стояли в паре шагов от нее и смотрели на нее. В их глазах были сомнения. Кляп намекал, что она не должна была с ними разговаривать. Настоятель, должно быть, боялся, что она устроит небольшое восстание.

Морико смирилась со своим положением, по крайней мере, на время. Она ничего не могла поделать, а в голове звенело так, что она не могла соображать. Ей нужно было восстановиться как можно лучше перед тем, что будет дальше. Она знала, что будет неприятно. Он сохранил ей жизнь, чтобы убить в свое время, сделать из нее символ.

Долго ждать не пришлось. На следующий день настоятель вышел и с помощью нескольких монахов поставил ее у стены. Они даже не развязали ей ноги, только руки, чтобы снова привязать к стене. Ее одежду сорвали, обнажая массу шрамов на спине, и настоятель приступил к работе.

Боль захлестнула Морико волнами, огонь бил ее по спине от работы настоятеля. Ее шрамы снова открылись, кровь стекала на белый снег. Он не закончил работу. Он просто стоял, методично разрывая ее на клочья, пока ее мир снова не потемнел.

Когда она проснулась, она была в покоях настоятеля. Ей не заткнули рот, но связали так же, как когда она проснулась в прошлый раз. Ее спина горела, и хуже было из-за того, что ее руки были связаны за спиной. Они не удосужились перевязать ее. Когда она огляделась, она поняла, почему ей не заткнули рот. Единственным человеком поблизости был настоятель, который принес ей тушеное мясо и воду.

Он опустился перед ней на колени и поднес миску к ее рту. Морико не знала, что задумал настоятель, но она была так голодна, а во рту так пересохло, что ей было все равно. Она без вопросов приняла все.

Настоятель скормил ее всю миску и напоил большим количеством воды. Когда она закончила, остался только один вопрос:

— Почему?

— Потому что, милая, я хочу, чтобы ты исцелилась. Когда ты сделаешь это, я повторю, ты снова исцелишься, а потом часть тебя сломается. Может, твое тело, может, твой разум, но ты сломаешься, а потом я получу наслаждение.

Морико мутило, она хотела избавиться от еды, умереть от голода, а не от пыток, но она не могла. Еда была теплой в животе, и на миг она успокоилась. Настоятель продолжил свои дела, бросив последний взгляд на Морико. Она ощущала его взгляд на своей коже.

Настоятель улыбнулся.

— Как жаль уничтожать тебя. Ты довольно красивая. Может, я взял бы тебя в жены.

Гнев и отчаяние хлынули на Морико. Настоятель был осторожным. Побег будет невозможным, и она не могла ничего придумать. Она скучала по лесу, по отцу. Она не хотела, чтобы настоятель видел ее слезы, но не могла их сдерживать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ