— В последние дни, простите за подробности, от нее и так попахивало, — она поморщилась и бросила быстрый взгляд на дверь. Мартин не мог понять, боится она его или хочет что-то рассказать, но скорее всего этих чувств было поровну. — Она пользовалась какими-то ужасными духами, я просила ее садиться подальше… но котята… или кто там… в общем, это было завернуто в несколько пакетов. Скорее всего червячок случайно выбрался, — Анна Борисовна нервно хихикнула и полезла в ящик стола. — Но не думайте, что я удивилась, нет.

Она шуршала бумагам, не поднимая головы, а Мартин отстраненно представлял, как она достает пачку фотографий с расчлененными трупами и укоризненно сообщает, что за каждый Оксана получала двойку по поведению.

«Плохая догадка, неп-ра-виль-на-я», — донеслась мысль Виктора.

«Хочешь, пойду суну голову под кран в туалете?» — раздраженно спросил Мартин и чужая наступающая паника затихла.

Наконец, Анна Борисовна выпрямилась. Вместо фотографий у нее в руках был пузырек валокордина.

— Как Оксана объяснила этот… поступок? — спросил Мартин, глядя, как она переворачивает пузырек над чайной чашкой. Остро запахло мятным маслом.

— Сказала, что не знает, откуда это взялось, — пожала плечами Анна Борисовна. — Ваша сестра не слишком… — она с жалостью посмотрела на Мартина, продолжая держать пузырек перевернутым. — Изобретательна.

— Было что-то еще? Кроме… котят?

— Конечно, — она наконец убрала пузырек. Мартин насчитал не меньше пятидесяти капель. — Постоянно, ваша мать не зря ходит сюда в конце каждой четверти. На Оксану жалуются дети. Она постоянно пытается… уязвить исподтишка. Тыкала в соседку по парте швейной иглой, отравила моих рыбок в кабинете биологии…

— Вы уверены, что это она?

— Я ее застала. Говорю же… не очень изобретательна. Я все это уже рассказывала. Вашей матери, и в милиции… вам бы поговорить с нашим психологом, Еленой Васильевной. И социальным педагогом, Верой Дмитриевной… знаете, а я думала у вас вся семья… вот такая, — неожиданно призналась она. — А вы даже на маньяка не похожи, наверное, у вас был хороший папа.

Мартин не без труда удержался от того, чтобы попросить валокордин. Виктор наблюдал неожиданно спокойно — паническая атака отступила так же внезапно, как и началась, и сейчас Мартин чувствовал его прохладную сосредоточенность.

— Папа меня многому научил, — не удержался от колкости Мартин. — У вас есть какие-то… предположения, где она может быть? Может, вы знаете ее друзей?

— У нее не было друзей, — устало ответила она, залпом выпивая чай с каплями. — И вам, и вашей матери, и в милиции я скажу, что думаю — девочка со своей тягой… к уродливому нашла себе неприятностей. Может, познакомилась с этим психопатом, который убивает людей и надевает на них венки. Она потом сказала Вере Дмитриевне, что котята… чтобы понравиться какому-то мальчику. Мне действительно… жаль.

Мартин вышел из школы со звенящей пустотой в мыслях. Хотелось найти в себе силы удивиться или испугаться, но получалось только улыбаясь смотреть на солнце. Он стоял на крыльце и представлял, как свет выжигает глаза, наполняет голову, где больше нет темноты, а потом он падает замертво на чистые подметенные ступени, не переставая улыбаться, как дурак.

— Мартин? — Ника обдала его идиллическую фантазию терпким запахом сигаретного дыма. — Что с тобой?

— У меня самая чудесная семья на свете, — ответил он, все же закрывая глаза. — Некоторые из нас не слишком изобретательны и не слишком умны. Но очень стараются.

Ника молча взяла его за руку и провела ладонью перед лицом, на миг отсекая солнечный свет.

…

Виктор вернул себе сознание почти сразу. Не сказал ни слова, но Мартин чувствовал, что он полностью себя контролирует. Пожав плечами, он пересел в кресло, оставив его вполоборота к проему.

Мари сидела на полу у камина и курила с самым умиротворенным видом. Мартин жестом попросил сигарету, и она, улыбнувшись, прикурила вторую и протянула ему. Дым оказался холодным и безвкусным, как туман. Поморщившись, вернул сигарету Мари.

— Как тебе такие котята? — меланхолично спросил он.

— Не очень, хороший, вот совсем не нравятся, — доверительно сообщила она. — Ну почему у меня есть сигареты, но нет вечного пакетика с травкой? Я больше не хочу с вами общаться без вечного пакетика с травкой.

Мартин усмехнулся и поймал себя на том, что думает о Мари почти с нежностью — это был самый странный друг из всех, кого он мог представить, но сейчас он был рад, что она рядом.

…

Виктор всю дорогу шарил по карманам в поисках плеера, потом вспоминал, что выложил его, когда вернулся Мартин, а потом снова лез в карман.