— В “Лофте” был впервые, но для меня это не дебют, если ты это хотела узнать, — Василиса слегка краснеет и отводит взгляд. — Что тебя смущает?

— Ничего, — она обхватывает себя руками, подходя ближе к стеклу.

— Вася-я-а… — тяну и подхожу к ней, встав за спиной, но касаться её не рискую. — Рассказывай.

— Я никогда раньше не делала этого. То есть с другими использовала эти игрушки, но на себе испытывала только вибратор. А тут всё это: и маска, и плеть и… и… и ты…

— Тебе не понравилось? Если ты не хочешь, мы никогда больше… — она разворачивается и прижимает пальцы к моим губам.

— В том-то и дело, что я хочу больше, и это меня пугает и смущает.

— Лисёнок, — всё же обнимаю девушку, прижимая губы к её волосам. — Всё будет так, как ты хочешь. Я люблю доставлять тебе наслаждение.

— Это правда не тянет на психическое отклонение? — она обнимает меня за талию, пряча лицо на груди.

— Всё, что доставляет наслаждение — не психическое отклонение, — говорю и сам понимаю, какую ересь несу, но хочется успокоить девушку. — Ну, или почти всё. Например, зависимости это уже не хорошо. Хотя есть и от секса зависимость, но это ведь не наш случай. Потому что я хочу тебя, а ты меня, и это привязанность.

— Саша, а ты правда лишь меня хочешь? — она поднимает лицо ко мне, а я, не удержавшись, обхватываю её лицо и целую. Без страсти, но с глубочайшей нежностью.

Кажется, мои действия должны сказать громче слов о том, что я не просто хочу лишь её, а влюбился, как последний дурак. Мне жадно, даже чтоб чужие мужики глазели, пока Василиса танцует. Что уж говорить о том, как меня чуть не разорвало, когда в зале появился Ерошин и увел мою девушку в вип. Но спасибо Дону, всё получилось.

— А сама ты как думаешь? — немного отстраняюсь, чтобы видеть её глаза.

— Хотелось бы услышать, — она поднимает руку и проводит по моей щеке пальцами.

Понимаю, что сначала я задел Ваську утром, сделав вид, что оговорился, потом после нашей сессии жесткой любви, потом в машине и вот сейчас. Девушка заслужила правду.

— Ты мне нужна, Василиса, очень, — снова обхватываю её руками, прижимая к себе так сильно, что она вскрикивает. — Веришь мне? Я с ума схожу от ревности, от бессилия, от невозможности что-то исправить. Пожалуйста, прими от меня остальные деньги и бросай этот клуб. Чтобы не встречаться с другими мужчинами, и тем более с этой тварью Ерошиным.

— Ты же знаешь, я не… — но не даю ей договорить, перебивая:

— Знаю, поэтому и уговариваю. Прошу, Вася. Давай бросим всё это и уедем куда-нибудь на неделю, месяц, год?

— А что будет потом? — она прижимается, почти невесомо поглаживая меня по спине. — Когда выйдет время этого бегства? Нет, Саша, так не пойдет.

— Но почему?! Почему ты так упорно отказываешься принять у меня деньги, но при этом с такой легкостью берешь их у таких моральных уродов, как политик?

— Потому что это мой заработок. Я больше ничего не умею, Саша. Танцевать и трахаться за деньги — вот чему меня научили.

— Ясно, я понял, — разжимаю объятья и словно разбиваю хрупкую вещь.

— Саш, — Василиса тянется ко мне, но для меня, словно “стоп, машина”, её слова о заработке. — Почему ты не говоришь сам, где взял такие деньги? Я не видела тебя в клубе до недавнего времени, а значит, ты был где-то занят. Я видела твои шрамы, видела, как ты ведешь себя в экстремальной ситуации. Ты — не просто правая рука Косаря, и не просто его дилер. Почему ты не бросишь свои дела и не останешься сидеть дома?

— Ты ничего не понимаешь, — отмахиваюсь от её вопросов, прекрасно осознавая, что до приказа Исаковского я и шага не сделаю из косаревской банды. К тому же именно благодаря Косарю я сейчас могу обнимать и прижимать к себе эту невозможную девчонку.

— Конечно я не понимаю, — она с такой силой ставит стакан на стол, что тот лопается прямо в её ладони, а острые края стекла впиваются в ладонь девушки. — Да твою ж маму!

Вид крови словно перезагружает меня. Ассоциативная связка "Василиса-кровь" для меня, словно красная тряпка для быка. Сдвигаюсь с места и, схватив рыжую за руку, тяну к раковине, чтобы промыть рану и, если есть мелкие осколки, смыть их. После прижимаю полотенце, смоченное в ледяной воде, к её ладони.

— Держи так, я сейчас, — быстро поднимаюсь в душевую и там достаю из аптечного ящика всё необходимое: йод, перекись и бинты. Со всем этим инвентарем возвращаюсь в кухню и принимаюсь за дело. Васька возмущается, шипит и жалуется, но не обращаю на это внимания, занимаясь её ладонью. — Теперь придется воздержаться на какое-то время от твоих выступлений в клубе. На шесте не покрутишься с таким порезом.

— А ты и рад, — ворчливо замечает девушка, глядя на свою забинтованную руку.

— Рад, что ты порезалась? Нет. А вот что не будешь вышагивать перед этими козлами — очень даже.

— Ты просто невозможен, — фыркает Вася, но хотя бы не упрямится.

А мне большего и не надо, чтобы выиграть время.

Вот только время это заканчивается спустя десять минут, со звонком Исаковского:

— Пора начинать.