Одину припомнились страшные рассказы о съеденных заживо, но пока, видимо, великанши им закусывать не намеревались, посматривая сверху вниз на сидящую на песке добычу.

– Попался, – усатая злодейка приглашающе кивнула подругам. – Теперь самое время решать, окунуть его в кипящее масло сразу или помучать.

Одину ни тон, ни фраза не понравились. Великанши же, сгрудившись в самом дальнем углу пещеры, куда даже скудный свет не проникал, зашептались, повернувшись к Одину непочтительными частями своих телес.

– Э, подруги! – окликнул ас. – Пожалуй, пора бы спросить мое мнение, а то как бы я не рассердился.

– Молчи лучше, – развернулась усатая, колыхнув пудовыми грудьми. – Всякому же известно: сколько веревочке ни виться…

Только тут Один признал своих давнишних знакомых. Но тогда, в Асгарде великанши выглядели лишь жалкими просительницами, а здесь, в своем обиталище, перед ним ярились три фурии, злорадно оттягивая расправу над великим асом. Один зашарил взглядом по пещере: на земле повсюду были разбросаны почерневшие от времени и еще свежие кости. Беспорядочно валялись плетеные корзины, бочки и бочонки. Из ящиков, прикрытых соломой, тянуло яблочным духом. Стены, закопченные, покрытые налетом сажи и жировых испарений, были щедро увешаны оружием и плетенками коричневатых луковиц. Но хоть щелки, сквозь которую сейчас мечтал просочиться великий ас, не было.

Свернуть же валун, запиравший вход, можно было развe что взорвав камень. Надеялся на приятелей: не допустят же асы, чтобы Один потерпел от ничтожных теток!

Оставалось. тянуть время.

Великанши же, расчистив кое-как клочок пола, приступили к диковинным приготовлениям.

Вначале откуда-то из бокового туннеля, пыхтя, они втроем прикатили и водрузили на возвышение из сложенных друг на дружку камней, чан. Наполнили водой из просочившегося сквозь горную породу родничка водой до половины. Затем одна из великанш, потянувшись, извлекла охапку душно пахнувшего сена и окунула веник в чан. Вода в сосуде тем временем нагревалась: над поверхностью, дыша пузырями, поднимался еле приметный пар. Травы, намокнув, смешались с испарениями, наполняя пещеру сонно растекшимися волнами. Один вначале с интересом наблюдал за возней: кто их знает, что за ритуал они затеяли? «Вот будет забавно, если великого Одина сейчас принесут в жертву Одину!» – ас нервно хихикнул, подозрительно косясь на колдуний.

Но постепенно умиротворение и покой окатили аса теплой удушливой волной. Слабость и лень разлились по телу. Ресницы словно кто склеил. Один мотнул головой, противясь сну.

Вода бурлила, лопаясь и недовольно бурча. Одна из великанш подтащила к чану бочонок. Одина передернуло: женщина, сдвинув с бочонка крышку, швыряла в кипяток живых извивающихся змей. Падая, пресмыкающиеся выскакивали обратно, ошпаренные, делая немыслимые витки и пируэты. Тогда ведьма ложкой на длинном черенке подпихивала обезумевшего от боли монстра обратно в котел. Так продолжалось, пока бочонок не опустел. По поверхности чана, словно диковинные водные лилии, плавали, переплетаясь телами, дохлые змеи. Кипение пошло на убыль. Вода остывала.

Один следил с неослабевающим интересом – мало ли что взбредет в голову бабе? Слава ему, Великому Одину, что хоть в кипяток не надумали его совать. Локи и Хёнир запаздывали. В зевоте, стягивавшей челюсти судорогой, была противоестественность. Одину быть барашком на заклание наскучило. И он рявкнул, приподнимаясь на локте:

– Выкладывайте, что там у вас по программе дальше!

– Да ничего особенного, – осклабилась великанша в красной юбке. Она, видимо, была младшей, на подхвате. Таскала воду, помешивала варево, следила, чтобы жидкость не переливалась через край. Все это она делала плохо, кое-как: вокруг чана расползлась топь и валялись дохлые гады, умудрившиеся выскользнуть из котла.

Но ее подруги и вовсе ничего не делали.

– Вот искупаем тебя, – вкрадчиво продолжала великанша, подтыкая подол юбки, отчего чуть ли не до бедер оголились ноги. – И будешь ты у нас девица-красавица, любо-дорого посмотреть.

Один похолодел: боги и их прародители, порождая себе подобных, о лучшей половине населяющих миры существ не позаботились. Удостоверившись, что первая и единственная женщина, сотворенная вселенной вёльва, способна любой райский уголок превратить в ад, они предоставили ее саму себе. И никогда не задумывались, откуда расплодились во всех мирах эти хитрые, болтливые и длинноволосые существа.

Только теперь Один догадался, хотя и не хотелось верить, куда время от времени пропадал великий ас или воин. Оказывается, бабенки, исхитрившись, научились сотворять себе подобных из мужчин! Было от чего покрыться липким потом. А ведьмы уже обступали Одина, протягивая к асу корявые руки с грязными ногтями. Почему-то эти черные полоски грязи, изгибавшиеся траурной каймой, больше всего взбесили Одина. Почувствовав, как с него сдирают одежду, он рванулся, вопя:

– Не дамся! Уйди! Убью!

Если бы с него живого сдирали кожу, Один бы не испугался так, как при мысли, что придется ластиться к грубым мужикам, возиться с кастрюлями и, боже мой, рожать детей!

Великанши на протесты не взирали, методично оголяя великого аса.

– Шляпу снимать? – равнодушно поинтересовалась младшая.

Один притих, напряженно перехватил ответ усатой:

Не в шляпе же купать!

Великанша сдернула с аса шляпу, озираясь, куда бы повесить. Только теперь Один обратил внимание, что по стенам и вдоль стен висело и лежало разномастное мужское платье, явно великаншам по размерам не подходящее. Прикинув количество плащей, сапог, сандалий, мужских сорочек, Один даже зажмурился: это сколько же народу перевели на нет ведьмы!